Чтение онлайн

Фундаментом, на котором зиждилась империя Саладина, был джихад. Каждый шаг, расширявший власть Айюбидов, он оправдывал как средство для достижения этой главной задачи. Единство под его флагом могло быть куплено дорогой ценой, но он утверждал, что всегда действовал ради одной цели — ведения джихада для изгнания франков из Палестины и освобождения Иерусалима. Идеологический импульс оказался удивительно мощным инструментом, который подпитывал двигатель экспансии, но цена была неимоверно высока. Если Саладин не хотел прослыть обманщиком и деспотом, все его обещания, касающиеся беззаветной преданности делу, теперь должны были быть выполнены, и священная война, которой так долго ждали, наконец должна разразиться. Определенно после болезни и последовавшего за ней периода размышлений и углубления духовности пропаганда султаном джихада стала активнее. Почитаемые исламские ученые, такие как братья Ибн Кудама и Абд аль-Гани, являвшиеся давними сторонниками Саладина, были среди тех, кто ускорил распространение религиозного фанатизма. В Дамаске, да и во всем государстве, слагались религиозные стихи и трактаты о вере, обязательности джихада и первостепенного значения Иерусалима. Их регулярно читали на массовых собраниях. К концу 1186 года, судя по всему, султан не только признал политическую необходимость всеобщего наступления на латинян, но также посчитал джихад своим личным делом. Это ясно из свидетельства одного из немногих критиков Саладина среди современных ему мусульманских хронистов, историка из Мосула Ибн аль-Асира. Повествуя о военном совете начала 1187 года, он пишет:

«Один из эмиров Саладина сказал ему:

— Лучший план, по моему мнению, вторгнуться на территорию, и, если франки встанут против нас, мы должны схватиться с ними. Люди на Востоке проклинают нас и говорят: „Он отказался от борьбы с неверными и обратил все свое внимание на борьбу против мусульман. Мы должны предпринять действия, которые оправдают нас и заставят людей прекратить болтовню“».

Ибн аль-Асир намеревался осудить экспансионизм Айюбидов и вызвать общественное давление на султана. Но он предположил, что Саладин как раз в это время пережил момент осмысления самого себя. По словам Ибн аль-Асира, султан объявил о своем намерении отправиться на войну, после чего горестно заметил, что «от решения человека ничего не зависит, и мы не знаем, сколько осталось от наших жизней». Возможно, именно осознание собственной смертности подтолкнуло султана к действию; какой бы ни была причина, перемена, вероятно, действительно произошла. Остается вопрос относительно истинной степени его решимости воевать с франками в 1169–1186 годах, но независимо от того, что было раньше, в 1187 году Саладин обратил всю силу своей империи против Иерусалимского королевства. Теперь он был исполнен желания сойтись с христианами в решающем сражении. [205]

Всплеск агрессии Айюбидов совпал с углублением кризиса в латинской Палестине. В какой-то момент между маем и серединой сентября 1186 года юный король Бодуэн V умер, и начался ожесточенный спор за престол. Граф Раймунд Триполийский, выступавший в роли регента, попытался захватить трон, но его переиграли Сибилла (сестра Бодуэна IV) и ее супруг Ги де Лузиньян. Заручившись поддержкой патриарха Ираклия, большого числа знати и военных орденов, Сибилла и Ги устроили свою коронацию и помазание, как королева и король. Раймунд хотел разжечь гражданскую войну, объявив Онфруа Торонского и его супругу Изабеллу законными монархами Иерусалима. Однако, вероятно подумав об ужасном уроне, который может быть нанесен, если его претензии будут удовлетворены, Онфруа отказался идти в этом направлении.

Став королем, Ги первым делом постарался выиграть время, чтобы восстановить хотя бы отдаленное подобие порядка в королевстве, возобновив договор с Саладином до апреля 1187 года в обмен на 60 тысяч золотых византинов. Ги был неоднозначной личностью. Бодуэн Ибелин был настолько возмущен его возвышением, что покинул его светлость и отбыл в Антиохию. Став королем, Ги принялся раздавать самые влиятельные посты своим родственникам из Пуату, что тоже не способствовало повышению его популярности. Чтобы разобраться с самым могущественным врагом, Раймундом Триполийским, Ги, судя по всему, разработал план силового захвата власти в Галилее. В ответ Раймунд пошел на беспрецедентный шаг — попросил о защите Саладина. Мусульманские источники указывают, что многие советники султана подозрительно отнеслись к просьбе франка, но Саладин счел это обращение почетным предложением союза, вызванным поразившей франков раздробленностью. К явному ужасу своих латинских современников, Раймунд приветствовал мусульманские войска в Тивериаде, введенные для усиления городского гарнизона, и позволил войскам Айюбидов беспрепятственно проходить по землям Галилеи. В этот тяжелый момент граф совершил акт измены, посеяв еще больший разлад среди христиан.

В зимние месяцы 1186/87 года Рено де Шатийон, властелин Керака, нарушил перемирие с Айюбидами, напав на мусульманский караван, шедший через Трансиорданию из Каира в Дамаск. Его мотивы остаются неясными. Вероятно, это была банальная жадность в сочетании с осознанием того бесспорного факта, что султан собирает силы для широкомасштабного наступления. В последующие недели он не сделал ничего, чтобы исправить отношения, наотрез отказавшись удовлетворить требование султана о компенсации убытков. Даже без действий Рено Саладин почти наверняка отказался бы возобновить перемирие с франкской Палестиной, поэтому, скорее всего, следует отказаться от популярной ранее точки зрения о том, что это сеньор Керака разжег войну. Тем не менее действия Рено усилили его статус презренного врага мусульманского мира. Они также обеспечили Саладина поводом к войне.

Весной 1187 года Саладин начал готовить силы для вторжения в Палестину. Стянув войска из Египта, Сирии, Джазиры и Дийяр-Бакра, он собрал огромную армию из 12 тысяч профессиональных кавалеристов — они составили ее ядро — и 30 тысяч пехотинцев. Один мусульманский очевидец сравнил их со стаей «старых волков и злобных львов», а сам султан описывал, как пыльное облако, поднимающееся, когда двигалась эта орда, «закрывало солнце». Собрать такую массивную армию само по себе было немалым искусством. Местом сбора были выбраны плодородные земли Хаурана, расположенные к югу от Дамаска, а поскольку солдаты прибывали издалека, мобилизация заняла много месяцев. За ее ходом надзирал старший сын Саладина аль-Афдаль. Это была его первая большая командная роль. [206]

На начальном этапе кампании 1187 года мусульманская стратегия в основном следовала принципам, выработанным Айюбидами в ходе боевых действий предыдущих лет. В апреле султан вошел в Трансиорданию, чтобы соединиться с войсками из Северной Африки, одновременно выполнив несколько карательных рейдов на Керак и Монреаль, а также уничтожил везде, где мог, урожай. Но франки не отреагировали на провокацию. Тем временем 1 мая аль-Афдаль принял участие в разведке боем за Иордан, прощупывая оборону Тивериады, а Кеукбури возглавил конный отряд из 7 тысяч воинов, чтобы провести разведку излюбленного места сбора армии франков — Саффурии. Той ночью их заметили стражники в Назарете, и небольшой отряд тамплиеров и госпитальеров, в то время путешествовавших по Галилее во главе с Великими магистрами обоих орденов, решил дать бой. Последовало кровопролитное столкновение у источника Крессон. Находившиеся в меньшинстве латиняне — у них было всего 130 рыцарей и около 300 пехотинцев — были убиты или взяты в плен. Великий магистр тамплиеров сумел спастись, но его коллега из госпитальеров был обнаружен среди убитых. Таким образом был нанесен первый удар, укрепивший моральный дух мусульман и подорвавший силы христиан. После этого шокирующего разгрома угрозу со стороны Айюбидов игнорировать уже стало невозможно, поэтому король Ги и Раймунд Триполийский поспешно, хотя и неохотно помирились, и граф окончательно разорвал контакты с Саладином.

В конце мая султан вошел в Хауран и, когда прибыли последние контингенты войск, выдвинулся на передовой сборный пункт в Аштаре, расположенный всего в дне пути от Галилейского моря. Теперь к нему присоединился Таки аль-Дин, вернувшийся из Северной Сирии, где серия мощных набегов заставила франкского князя Боэмунда III согласиться на условия перемирия, которые защищали Алеппо от нападения. В июне Саладин разрабатывал окончательные планы, завершал тренировки войск и организацию боевых порядков, так чтобы его огромная армия могла функционировать дисциплинированно и эффективно. Было сформировано три главных контингента: правым и левым флангами командовали соответственно Таки аль-Дин и Кеукбури, а центром лично Саладин. В пятницу 27 июня 1187 года мусульмане завершили приготовления к войне. Они переправились через Иордан южнее Галилейского моря, и вторжение в Палестину началось.

В ответ на угрозу исламской атаки король Ги последовал стандартному франкскому протоколу, собрав христианскую армию в Саффурии. Учитывая беспрецедентные размеры мусульманской армии, король сделал решительный шаг — объявил всеобщую мобилизацию. Он собрал всех, кто может держать оружие, и использовал деньги, присланные английским королем Генрихом II на Святую землю (вместо участия в Крестовом походе), чтобы заплатить наемникам. Член свиты султана писал, что «латинянам не было числа, их было много, как гальки, 50 тысяч или даже больше», однако в действительности Ги вряд ли мог собрать больше 1200 рыцарей и 15–18 тысяч пехотинцев и туркополов. Это была самая крупная армия, когда-либо собиравшаяся под Истинным крестом — тотемным символом военной доблести и духовной стойкости франков, — но тем не менее мусульман было намного больше. Собирая эту армию, христианский король пошел на огромный риск, оставив палестинские крепости с минимальными гарнизонами. Если сражение закончится серьезным поражением латинян, Иерусалимское королевство окажется практически без защиты. [207]

А целью Саладина была именно решающая победа. Он хотел увлечь франков подальше от безопасной Саффурии в решающее сражение на выбранной им местности. Но весь его опыт военных действий с Иерусалимом подсказывал, что противника будет не так легко заставить устремиться в безрассудное преследование. В последние дни июня султан вышел из долины Иордана на возвышенности Галилеи и разбил лагерь у маленькой деревушки Кафр-Сабт (около шести миль (9,6 км) к юго-западу от Тивериады и десять миль (16 км) к востоку от Саффурии) среди равнин и невысоких холмов, кое-где усеянных выходами горных пород. Он принялся испытывать выдержку латинян, отправляя небольшие отряды грабить окрестности, пока сам лично на расстоянии изучал лагерь короля Ги. Через несколько дней стало очевидно: чтобы добиться от франков нужной реакции, потребуется более наглая провокация.

2 июля 1187 года Саладин расставил ловушку, возглавив атаку на слабо защищенный город Тивериада, где сопротивление христиан вскоре было сломлено. Только цитадель еще держалась, предложив сомнительное убежище даме Эскиве, супруге Раймунда Триполийского. Эти новости достигли Саффурии (на самом деле султан, вероятнее всего, велел пропустить гонцов Эскивы, просившей о помощи). Саладин рассчитывал, что, узнав о бедственном положении Тивериады, Ги бросится на помощь. Наступил вечер, и султан принялся ждать, сработает ли приманка.