Чтение онлайн

3 октября в Немецком море во время маневра "человек за бортом" долг истинного моряка проявил капитан английского траулера "Мэри". Решив, что на "России" произошло действительное несчастье, он полным ходом устремился к сброшенному с крейсера буйку. Возвращаясь, предложил купить у него свежую рыбу, но состоялась ли покупка, командир в донесении не говорил. Возможно, счел расход дорогим и непредусмотренным, и ограничился благодарностью за проявленное человеколюбие. Замечательно, что английский капитан уже не помнил зла на русских моряков, совсем недавно, в 1904 г., в такую же осень и где-то неподалеку – у Доггер-банки, – расстрелявших флотилию занятых промыслом рыбаков из Гулля.

В Плимут пришли утром 4 октября. 1820-мильный путь проделали со средней скоростью 12 уз. Грустные размышления от созерцания громад целой дивизии британских дредноутов отчасти скрашивало дружеское отношение к русскому командиру со стороны английских адмиралов. Считая себя в семье союзников, "Россия" в дни стоянки на рейде Плимута поднимала флаг одновременно с дредноутами – на час позже, чем это полагалось (в 8 ч) в русском флоте. Но распорядок сохранили прежний.

Броненосный крейсер "Россия". 1910-е гг. Вид с юта на кормовой мостик

В состав команды на время плавания приняли находившегося в Англии на излечении матроса с эсминца "Пограничник" Василия Никифорова. Проделав череду визитов, приемов и встреч с официальными лицами, продолжая занятия с учениками и пополнив запасы угля, 12 октября вышли в океан для следования к о. Мадера. На сигнал английской станции с пожеланиями счастливого плавания ответили благодарностью за гостеприимство. Вечером следующего дня священник провел с командой "духовно-патриотическую беседу" на тему создания земли российской. Шли на 16 котлах, имея 11,5 уз хода. Размахи качки на борт с 19° увеличились до 35°. Брызги обдавали даже 44-фунтовой высоты (над ватерлинией) носовой мостик, несколько раз огромный корабль черпал воду полными бортами. Такой большой океанской зыби, писал командир, ему встречать не приходилось. Тем не менее крейсер держался отлично, а машины работали прекрасно и не было надобности уменьшать скорость. В среднем она составила 10,7 уз. Обходя машинные и кочегарные отделения, командир всегда убеждался "в бодром духе команды".

17 октября на подходе к рейду г. Фунгал отслужили благодарственный молебен в честь чудесного спасения императорской семьи при крушении поезда близ станции Борки. Крушение тогда в 1888 г. произошло по вине министра путей сообщения адмирала К.Н. Посьета (1819-1898), пренебрегавшего ограничениями скорости для тяжелого императорского поезда. Но власти было удобно это адмиральское головотяпство возвести в ранг государственного религиозного праздника, неукоснительно отмечавшегося во все годы существования самодержавия. Бюрократия и тогдашний самодержец чудесным образом "крышевали" адмирала, столь же бездарно погубившего в 1888 г. фрегат "Александр Невский", но продолжавшего до самой кончины оставаться вторым по списку среди полных адмиралов, осыпанным неисчислимым множеством наград, милостей орденов и званий – от генерал-адъютанта (1866 г.) до почетного члена МТК (1892 г.). Ничтожнейший, но до безумия амбициозный вельможа, все счастье карьеры которого состояло в приближении к великому князю Алексею Александровичу (с 1858 г. в роли "состоящего" при будущем генерал-адмирале, с 1870 г. – в роли его "попечителя") остается и в нашей истории символом маразма бюрократии, выморочности и обреченности режима.

(Из строевого рапорта командира в МГШ от 4 октября 1913 г.)

В адресованном морскому министру строевом рапорте командира "России" от 8 февраля 1914г. № 131 о приходе корабля в Брест полная численность экипажа составляла 912 человек, включая 277 учеников строевых унтер-офицеров. В списке офицеров, оставшемся неизменным по сравнению с рапортом от 4 октября 1913 г. 22 мичмана, начиная с Д. И. Федотова, и еще четыре мичмана, начиная с М. К. Бодашкова (они ошибочно были названы вахтенными офицерами вместо вахтенных механиков) числились "прикомандированными" к офицерскому составу крейсера "Россия".

В рапортах от 4 и 17 октября, 1 ноября, 6 декабря 1913 г., мичман де Кампо-Сципион значился состоящим в экипаже крейсера и исполнял обязанности вахтенного офицера.

В этот "праздник" священник прочел для команды лекцию, как писал командир, "о царствующем доме Романовых и о чудесном спасении царской семьи при крушении поезда у станции Борки". Таким, увы, оставался уровень всех тогдашних "политбесед" ничего не стоивших в сравнении с картинами равенства, свободы и царства социальной справедливости, которые на тайных сходках рисовали матросам агитаторы из эсеров и большевиков. Имелись они, как это выяснилось в 1914 году, и на "России". Никто из офицеров не хотел задуматься о том, что Россия была уже на пути к тому, чтобы, как сказал наш современник, "проиграть XX век".

Рыцарство, воспитанность и морская культура в духе уже ушедшего XIX в. продолжали еще царить на океанских просторах. На одном из переходов "Россия" по просьбе встречного парусника уступила ему дорогу, а на пути к о. Барбадос другой встречный парусник предупредительно поднял сообщение, что он идет из Чили в Нант. Здесь же на рейде образец старомодной деликатности, скрытой иронии или "бдительности" проявил капитан парохода английской компании "Уайт Стар", приславший на усмотрение командира "России" пленку, отобранную на пароходе, с извинениями за то, что ее сделали без разрешения русского командира. Поблагодарив англичан, командир вернул им пленку.

Приняв на зыби 1450 т угля в мешках по 6 пудов с лихтеров и простившись с пришедшим на рейд знаменитым, башенным шведским крейсером "Фильгия", 23 октября проложили курс на Барбадос. Ранее было разрешено, чтобы не терять время на непроизводительные для учебы короткие стоянки, отказаться от захода на Тенериф. В походе в условиях непрекращающейся зыби в бакштаг (размахи 15°-20°) продолжали занятия. Для практики рулевых переводилось управление рулем с носового мостика на задний, в боевой пост в румпельное отделение.

На Барбадосе 1 ноября застали английскую крейсерскую эскадру, направляющуюся в Вест-Индию, и знакомый по о. Св. Фомы германский учебный парусник. Английский офицер, прибывший с поздравлением от адмирала, передал его просьбу перенести ответный визит на следующий день. Немецкий командир поднял сигнал "Добро пожаловать", на что и "Россия" отвечала сигналом благодарности. На флагманском крейсере "Суффолк" во время приема и танцев для местного общества, куда был приглашен и командир "России" с пятью офицерами, поднятый на грот-мачте Андреевский флаг вместе с флагом адмирала освещали прожектора всех крейсеров эскадры.

Но днем англичане, успев уже вываляться в грязи, высаживая под дождем десант из 1200 человек, поспешно ушли, сорвав бал, готовящийся в их честь. Немец также внезапно покинул рейд, не успев провести обещанную гребную гонку с "Россией". У англичан при съемке с якоря вышла "загогулина": флагманский крейсер, стоя без фертоинговой скобы, ушел быстро, а второй со скобой возился 45 мин.

Приняв в предшествующие дни 2000 т угля (грузили рабочие-негры), 19 сентября вышли к о. Сент-Винцент. Свидетельствуя о безукоризненных внимании и предупредительности консула (датский подданный, совмещавший эту должность и в интересах других держав), командир просил наградить его орденом Станислава 3 степени и выражал недоумением по поводу решения отечественного МИДа упразднить существовавшее уже 23 года консульство. Такое намерение, учитывая ожидающиеся скоро открытие Панамского канала, командир считал неоправданным.