Чтение онлайн

КСЕНИЯ. Вот здесь, вот здесь еще немножко осталось. Благословите, батюшка, на труды. А человеку жилье дадим муниципальное. Куда ему одному столько? У вас вот — разве есть такой дом? Вы ведь скромно живете? (Священник кивает.)Я план часовенки-то занесу. Спаси, Господи!

Священник ошарашенно благословляет Ксению и уходит.

КСЕНИЯ ( зло).Молитесь за врагов… Молюсь я, молюсь. Что ни день.

Рухшона выходит в зал, подает Жидкову пиво, собирает тарелки.

КСЕНИЯ (вернувшейся Пахомовой, указывая на Рухшону).Это кто?

ЖИДКОВ (Рухшоне). Знаешь, кем я был в советские времена? Думаешь, колхозником каким-нибудь задрипанным? Или работягой? Не-е-т. Секретарь райкома! (Потрясает кулаком.)Город вот так держал! Были проблемы, с дорогами, с водоснабжением, были. Но мы их решали. Чего молчишь? Нерусская, что ли? Дочка моя таких вот, вроде тебя, жалела.

РУХШОНА (низким голосом, медленно). Доедать будете?

ЖИДКОВ. Нет, тебе оставлю. (С жадностью придвигает тарелку к себе.)Шучу. А ты ничего… У нас в партийной школе много училось нацкадров. Весело жили! (Подмигивает в сторону Ксении.)Ей не говори. Тебя бы там мигом к делу пристроили… Поняла?

Рухшона поворачивается, чтобы уйти.

КСЕНИЯ. Так, Жидков, по-быстрому доел, допил и в больницу!

ЖИДКОВ (жеманясь).Ой, не говори мне про больницу! Сразу чешется все. (Рухшоне.)Эй, ты куда пошла? Спинку мне почеши, а?

Рухшона оборачивается, быстро дергается, у нее вырываются горлом несколько звуков. Жидков опрокидывает пиво, выбегает из пельменной. Рухшона принимается за ним убирать.

КСЕНИЯ (Жидкову вслед).Коммунисты вперед? (С интересом смотрит на Рухшону.)А ничего-о… С характером.

ПАХОМОВА. Меньше недели у нас, Ксения Николаевна. Хороший работник. Только молчит.

КСЕНИЯ. Все верно, работать надо, а не разговоры разговаривать. (Рухшоне, громко.)Как зовут тебя, красавица?

РУХШОНА. Роксана. По-вашему — Роксана.

КСЕНИЯ (в сторону).Роксана, Роксана… Что за имя? Верочка бы сказала.

ПАХОМОВА. Тут одна, дачница. Такая вся… с хвостом.

КСЕНИЯ. С хвостом?

ПАХОМОВА. С хвостом. (Показывает.)Искала ее. Русскому языку, говорит, ребенка учит.

КСЕНИЯ. Кто, эта? Русскому? Дачники наши совсем уже (крутит пальцем у виска)съехали. Может, взяла у нее чего?

ПАХОМОВА. Не-е, я спросила.

КСЕНИЯ. Ладно, пусть работает. Буду ей платить.

Ксения с меню в руках объясняет Рухшоне устройство бизнеса.

КСЕНИЯ. Значит, так. С мая по сентябрь — дачники, много, террасу открываем, а в остальное время — попроще народец, свои. Восточная еда. Шурпа там, самса, сейчас вон — постное меню. Но основа — пельмени. Ну, это не твоя печаль. (Ощупывает меню, морщится.)Меню все захватанные, менять надо. Листочки переложить справишься? (Рухшона смотрит внимательно, едва кивает.)Что за имя у тебя — «Роксана»?

РУХШОНА. Жена Македонского.

КСЕНИЯ (беспокойно).Какого еще Македонского?

РУХШОНА. Александра.

КСЕНИЯ. Ах, Александра Македонского! Ну давай, старайся, мужа себе, может, найдешь, Македонского. Из дачников. Путь к сердцу мужчины лежит через желудок. Поняла? (Пробует засмеяться и тут же под взглядом Рухшоны затихает.)Не надо смотреть так! (Вдруг теряет уверенность в себе.)Я не Жидков. (Делает движение уйти, но останавливается.)С праздником тебя, Роксаночка!

Рухшона не отзывается.

Учитель, дома.

УЧИТЕЛЬ. Грех жаловаться — мне живется тепло. Где-то в столицах диссертации защищают, книги издают, происходит что-то существенное, литераторы друг друга хлопают по физиономиям, а тут… теплая, грязненькая жизнь… Пахнет, конечно, пахнет. Но я особенно не интересуюсь. Власть у нас — Паша, Ксения и судья. Нервные, некрасивые. Да, Паша-дурачок… Но он принят, естественно, принят, кто у нас не был бы принят? Коммунист Жидков, теперь Паша, и каждый раз: может, этот дороги сделает?.. А судья — он самый богатый, фамилия смешная у него — Рукосуев, половина земель тут — Рукосуевские. Но, вроде, не злой человек. Вот Ксения… не знаю… Духовный вождь, аятолла.

ВЕРОЧКА. Мадам Хусейн. (Смеется.)Как вы не понимаете? Мать другая, они все — другие.

УЧИТЕЛЬ. Может, и правда — другие? Есть же дети, которые кошек мучают? Но в сущности — что мне начальство? Свет светит, вода течет… Не всегда, с перебоями, но течет… Ладно, ерунда все. Не о том. (Молчит.)И чего я тогда испугался?

ВЕРОЧКА (полувопросительно).Любви…

УЧИТЕЛЬ (кивает).И сопряженных с любовью страданий.

ВЕРОЧКА. Страданий? Ревности, что ли? Смешно.

УЧИТЕЛЬ. А, может быть, я не любил ее, а? Может, я вообще — не умею чувствовать? Разве годился я Верочке? Я и старше, и… ученица.

ВЕРОЧКА (отчетливо).Фор-ма-лизм.

УЧИТЕЛЬ. Жизнь наша здесь, конечно, была бы немыслима.

ВЕРОЧКА. Уехали б.

УЧИТЕЛЬ. А тот год, последний, был таким особенным! Вот, незадолго до Верочкиного отъезда сидели мы с ней на веранде и писали для одной моей выпускницы… Как ее звали, Верочка?

ВЕРОЧКА. Младше на класс, не помню.

УЧИТЕЛЬ. Вступительное сочинение…

ВЕРОЧКА. В какой-то бессмысленный вуз.

УЧИТЕЛЬ. Не важничай, Верочка.

В глубине комнаты появляется Парикмахерша. Она сидит за партой, на коленях у нее сотовый телефон.

ПАРИКМАХЕРША. Академия сервиса.

ВЕРОЧКА. Берут всех подряд, телефонов не отнимают.

ПАРИКМАХЕРША (объявляет тему сочинения).«В чем причина того, что отношения между Онегиным и Татьяной сложились нелепо трагически?»