Чтение онлайн

К тому времени Саймон уже вне себя от страха. Поскольку он признался самому себе, что начал ценить дружбу Филипа, Саймон в ужасе оттого, что флирт с другим мужчиной оказался так же отвратителен, как он себе и представлял. Сила страха быстро приобретает невероятные размеры, и Саймону приходится с яростной решимостью сражаться, чтобы сохранить последние капли смелости.

Затем наступает день, когда Саймон, его сын и Филипп отправляются побродить по горам. Мальчик соскальзывает с камней и ломает себе руку. Саймон немедленно спешит на помощь сыну и, опустившись на колени у всхлипывающего мальчика, бережно подхватывает его на руки. Не задумываясь о том, что он делает, Саймон успокаивает малыша, целуя его в лоб, с давно забытой нежностью заверяет его в том, что всё будет в порядке, и просит присесть на камень, чтобы можно было осмотреть его руку. Убедившись, что рука сломана, Саймон снимает рубашку и делает из неё повязку. Обеспокоенный бедой с сыном, Саймон на мгновение забывает о Филипе, но, как только рука мальчика оказывается надёжно закреплённой в повязке, Саймон вспоминает о своём друге. Он оборачивается, чтобы сказать Филипу, что они должны как можно скорее доставить ребёнка в больницу, но ошеломлённо умолкает, замечая, с каким интересом уставился на него Филип. Годы, проведённые на боксёрском ринге, добавили от природы мускулистому телу Саймона привлекательную гибкость, и теперь, впервые в своей жизни, он испытал смущение и залился краской под оценивающим взглядом другого мужчины. Очевидный отблеск одобрения в глазах друга заставляет Саймона испытать настоящий прилив паники, от которого его сердце лихорадочно бьётся. Однако затем паника исчезает так же неожиданно, как возникла, и Саймон слышит, как хохочет над собственным смущением.

Продолжая смеяться, он отворачивается от Филипа, поднимает на руки сына и начинает спускаться с горы. Повинуясь внезапному порыву, он через плечо кричит Филину, чтобы тот как следует насладился приятным зрелищем — вряд ли ему в ближайшем времени доведётся увидеть такой прекрасный мужской торс.

Осторожно спускаясь по склону горы и нежно прижимая к себе раненного сына, Саймон чувствует, что страх, который так долго оставался с ним, чудесным образом рассеивается, слабея с каждым его шагом. Саймон понимает, что для того, чтобы избавиться от этого страха, он не предпринимал ничего особого, кроме не-делания; его удивляет, как он мог испытывать такой ужас под влиянием неприкрытого восхищения Филипа. Сейчас этот страх сменился искренней любовью к сыну и тёплым чувством восторга при мысли о том славном времени, которое они проведут вместе теперь, когда его страх исчез.

Раздумывая о том, как он успокоил сына сразу после несчастного случая, Саймон испытывает невероятное спокойствие, осознавая, что впервые в жизни он пребывал в полном согласии со своим чувствительным характером. Вслед за этим он слышит позади шаги Филипа и пытается сдержать проказливую усмешку, вспоминая, как часто ему приходилось уклоняться от физических атак Филипа и его постоянных притязаний. Вспоминая свои чувства крайней неловкости и бурного гнева, Саймон внутренне улыбается над тем, как временами он индульгировал в воображаемых мечтах одним ударом отправить этого «чёртова педа» на землю и пнуть его в самое чувствительное место.

Теперь, когда он смог понять, каким даром силы был Филип, как он помог ему одержать победу в этой битве, Саймон испытывает к нему не враждебность, а ту сердечность, которая обычно связывает друзей. Позволив себе провести быстрый перепросмотрсвоих отношений с Филипом, Саймон продолжает поражаться осознанию того, что, несмотря на своё давнишнее отвращение к гомосексуалистам, он способен втайне испытывать приятные чувства, когда другие мужчины находят его привлекательным. Саймон понимает, что, смирившись с собственной чувствительностью и уже не страшась признаков гомосексуальности, он всегда сможет наслаждаться обществом таких, как Филип. Однако он продолжает без тени сомнений понимать, что у него нет абсолютно никаких гомосексуальных наклонностей.

Переполненный чувством благодарности по отношению к Филипу, Саймон испытывает мимолётные угрызения совести, когда осознаёт, что если прошлое было таким сложным для него самого, то наверняка было не менее трудным и для его друга. В этот краткий миг Саймон может представить себе, что чувствовал Филип в тех многочисленных случаях, когда поведение Саймона явно отталкивало и смущало его. Хотя Филип ни разу не пытался прекратить их дружбу, теперь ему придётся жить с осознанием того, что Саймон никогда не станет тем человеком, который ответит ему взаимностью. Ощущая огромную печаль за своего друга, Саймон мысленно утешается тем, что всегда будет рядом, если Филипу понадобится помощь настоящего друга. Оглядываясь и улыбаясь идущему позади Филипу, Саймон испытывает глубокое чувство благоговения перед непредсказуемыми причудами силы, перед тем, что любой вызов в нашей жизни заставляет изменяться не только нас самих, но и всех, кто нас окружает.

С того дня отношения Саймона с его сыном переросли во взаимную любовь и уважение, а взаимоотношения с женой быстро вернулись к тому беззаботному и счастливому состоянию, в каком пребывал их брак до нового проявления проблемы Саймона. Кроме того, Филип полностью примирился с тем, что Саймон является гетеросексуалистом и счастливым мужем, и вполне удовольствовался тем, что Саймон остался для него верным другом и ничем больше.

Саймону удалось победить свой страх по той простой причине, что он пожелал встретиться с ним лицом к лицу и настойчиво отказывался убегать от него. Даже в самые мучительные мгновения сомнений и подозрений в отношении собственной сексуальной ориентации, несмотря на понимание того, что при подобной настойчивости вполне может выясниться, что он действительно гомосексуалист, Саймон продолжал сражаться в этой битве настолько безупречно, насколько он мог. В те тёмные дни, когда всепоглощающее чувство паники нередко грозило затмить весь его здравый смысл, единственным, что удерживало Саймона от прекращения битвы, была неясная мысль о том, что он должен быть достаточно мужественным хотя бы для того, чтобы встретить лицом к лицу правду о самом себе, пусть даже она окажется той самой истиной, одна мысль о которой приводила его в ужас.

Вполне уместным станет замечание о том, что страх как враг — совсем не тот страх, о котором говорят как о щите воина. Страх является той частью щита воина, что присуща всему живому на Земле и, вероятно, лучше всего описывается как инстинкт самосохранения. В этом отношении ни одно существо, живущее на Земле, не является совершенно свободным от страха. Кроме того, вряд ли есть какой-то смысл в избавлении от страха, порождаемого инстинктом самосохранения, поскольку именно он вызывает у нас потребность оставаться бдительными и внимательными. В противоположность этому, страх как враг представляет собой вызов, который заставляет нас двигаться «вперёд и ввысь» в поисках знания и силы; но если человек не осмеливается столкнуться с ним лицом к лицу и победить его, этот страх становится и истощающим, и в конечном счёте уничтожающим.

Помимо этого, важно понимать, что страх является силой, присущей Северу. Хотя более подробный рассказ о четырёх четвертяхещё предстоит, необходимо повторить, что упоминание о каком-либо направлении соответствует особому качеству, обозначаемому этой четвертью, а не реальной физической стороне света, определяемой компасом. В этом смысле Север является местом битвы воина, а страх — результатом делания, который следует выявить и покорить с помощью не-делания. Это можно выразить иначе, сказав, что страх является результатом необходимости обратиться лицом к той битве, на которую раньше человек не обращал внимания.

Как настоящий воин, Саймон встретился лицом к лицу со своим страхом и победил его — в отличие от Джейн, которая, как мы уже заметили, справляется с этим не очень хорошо. После анализа случая с Саймоном нет нужды столь же подробно разбирать пример Джейн, и поэтому во имя большей ясности обратимся к самым важным факторам, ставшим причиной её неудачи.

Как и Саймон, Джейн пользовалась техникой перепросмотра, чтобы вспомнить тот случай, когда её двоюродный брат заявил, что она уродина. В этот момент Джейн вновь во всех подробностях пережила то событие, чётко вспомнив своё чувство опустошённости; однако вместо того, чтобы воспользоваться этим переживанием для достижения трезвости, Джейн позволила себе индульгировать в чрезвычайно опасном чувстве жалости к самой себе. Вследствие этого Джейн не смогла понять, что слова её двоюродного брата вызвали у неё повышенное внимание к своей внешности и заставили добиться успеха в жизни.

В результате погружения в то, что она не наделена совершенными чертами лица, и чтобы сохранять свою привлекательность, ей постоянно приходится заботиться о своём теле, Джейн не смогла придумать ничего лучшего, как вступить в долгую и трудную борьбу за свой внешний вид, на которую она потратила всю свою жизнь. Поскольку она не отдавала себе должного за то, чего сумела достичь, Джейн чувствовала себя в собственных салонах лицемеркой. Считая, что она не имеет права объяснять более красивым женщинам, что им следует делать, чтобы выглядеть ещё лучше, Джейн нашла безопасное укрытие в своём доме. Проблема Джейн осложнялась тем, что она тщательно отбирала для работы в своих салонах самых красивых девушек, считая, что это очень важно для успеха её дела. Теперь же Джейн начала относиться к этим девушкам со всё большей подозрительностью, доходящей до отвращения. Будучи уверенной, что за спиной все девушки смеются над ней, Джейн сбежала с работы, как только на её руках появилась экзема.

Решение Джейн оставаться дома до тех пор, пока экзема не пройдёт, выглядит во всех отношениях вполне безобидным и, вообще говоря, логичным, так как экзема действительно не может служить хорошей рекламой подобному бизнесу. И всё же основополагающей причиной всей ситуации стало то, что Джейн поддалась своим чувствам неполноценности и подозрительности и при этом убежала от своей битвы. После того как Джейн обратилась в бегство, она уже не могла остановиться. Её страх, подозрительность и чувство неполноценности становились всё сильнее. Расценивая свой неудавшийся брак как свидетельство того, что она настолько непривлекательна, что не смогла удержать мужа от измены, Джейн начала подозревать, что, возможно, муж никогда и не любил её по-настоящему и женился на ней только из жалости.