Чтение онлайн

— Шарлотта? — зову я громким голосом.

Ничего.

— Шарлотта? — мои губы дрожат.

Приглушенный вой наполняет воздух. Как будто кто-то причиняет ей боль.

Я бросаю сумки и бегу вверх по лестнице, не чувствуя ног и не заботясь о том, что упаду и сломаю свою чертову шею.

Если с ней что-то случится, я себе этого не прощу.

Мои глаза наполняются слезами при мысли о том, что могу ее потерять.

Мне надоело терять своих близких. Только не Шарлотту. Пожалуйста.

Шаги замедляются, когда я приближаюсь к главной ванной комнате, откуда доносится приглушенный звук.

Пульс заполняет мои уши, когда я потными руками толкаю приоткрытую дверь.

Челюсть падает.

Ничто не могло подготовить меня к тому, что я увижу. Вместо ужаса, который я себе представляла, Шарлотту... купают.

Ее хвост мотается туда-сюда в ванне, пока Ворон льет воду на ее шерсть. Он смывает шампунь, поглаживая ее по животу. Всякий раз, когда он перестает ее гладить, она скулит тем самым приглушенным звуком, который напугал меня.

Спина Ворона обращена ко мне, обтянутая простой черной футболкой. Не могу понять, насколько он широк и высок – даже когда приседает. И весь этот огромный мужчина моет собаку.

Мою собаку.

Я мельком замечаю нахмуренные брови Ворона, который, похоже, относится к этому занятию слишком серьезно. Я подавляю улыбку, не веря своим глазам.

Шарлотта выпрыгивает из ванны. Брызги воды попадают на лицо Ворона и на его футболку. Я на мгновение отвлекаюсь на то, как ткань прилипает к его подтянутому животу. Я отвожу взгляд, когда ко мне мчится моя собака во всей своей мокрой красе.

Я приседаю и ловлю ее на руки. Вода капает мне на рубашку. Я беру полотенце с бортика ванны и вытираю ее насухо.

Ворон показывает пальцем на Шарлотту:

— Я же говорил тебе не быть сучкой и оставаться на месте.

В ответ она недовольно пыхтит и прижимается к моим рукам.

Ворон сужает на нее глаза, а она непреклонно смотрит в ответ.

Я разражаюсь хохотом над их нелепым обменом взглядами. Что, черт возьми, происходит с этими двумя?

И почему я... смеюсь? Прошла целая вечность с тех пор, как я в последний раз смеялась.

— Рад, что для тебя все это чересчур смешно, — ледяной взгляд Ворона падает на меня, пока пытается высушить полотенцем свою мокрую футболку. Судя по его убийственному выражению лица, ничего не получается. Хорошо. Вид слишком хорош, чтобы его высушивать.

Черт. Откуда взялась эта мысль?

— А я-то думал, что ты улыбаешься только доктору Керли. — Лед все еще там. Если уж на то пошло, то теперь он сияет в полную силу.

— Доктору Керли? — я продолжаю вытирать Шарлотту, и она тихонько поскуливает у меня на руках. — А. В смысле, Ксавье?

Он хмыкает.

— Конечно, у него есть пиздатое имя, которое подходит к его прическе.

— Эй! — начинаю вопить я, но останавливаюсь. — Подожди. Ты видел меня прошлой ночью?

— Да, я видел тебя, — он все еще смотрит. Да что с ним такое?

— Почему ты бродишь по городу? Не боишься, что поймает полиция?

Выражение лица Ворона немного смягчается, и он кажется ошеломленным.

— А тебе не все равно?

— С чего бы это? — но даже когда я это говорю, внутри что-то щемит.

— Хороший выбор, — говорит он нейтральным голосом, который меня беспокоит. Хочет он или нет, чтобы люди заботились о нем?

Шарлотта рычит на него. Он сужает свои насыщенные голубые глаза, глядя на нее.

— Не будь неблагодарной. Я только что потратил все силы на то, чтобы искупать тебя.

Я улыбаюсь.

— Кто сказал тебе искупать ее?

— Дай подумать, возможно, это связано с пылью, которая сделала ее мех серым, а не белым.

Я поморщилась. Не может быть, чтобы прошло больше двух недель с тех пор, как я купала ее в последний раз, верно?

С тех пор как умерла мама, время смешалось. Не могу быть полностью уверена в том, что действительно сделала или не сделала.

— Спасибо, — бормочу я, взъерошивая шерсть Шарлотты. Я плохо относилась к своей собаке.

— Я не расслышал, — даже не поднимая глаз, я улавливаю ухмылку в голосе Кроу.

Connard (с фр. Ублюдок).

— Я сказала спасибо... — то, что началось как крик, переходит в шепот, когда я поднимаю голову и смотрю на него. Он сбросил мокрую футболку и остался в черных брюках.

Я сглатываю, моя хватка ослабевает и на Шарлотте, и на полотенце. Я даже не замечаю, когда с моей руки спрыгивает собачонка.

Рана все еще не зажила на его коже, но это не скрывает твердых мышц. Татуировки блестят под утренним светом, отбрасывая тень на маленьких птичек, вырывающихся из клюва самого большого ворона. У меня чешутся пальцы, чтобы проследить за этими татуировками и узнать, что за ними скрывается. Со всеми этими шрамами, испещряющими его подтянутые мышцы, он похож на воина.

Сильный, массивный воин.

Он действительно ублюдок, но очень красивый.

— Нравится то, что ты видишь? Безусловно.

Его веселый, язвительный тон возвращает меня к реальности.

Я чуть не залепила себе пощечину. Oh la la (с фр. О, Боже). Подглядывать?

Очень мило, Элоиза.

Когда я наконец встречаю взгляд Ворона, он не фокусируется на мне. Я слежу за его взором, и жар обжигает мое лицо. Белая рубашка спереди намокла, обрисовывая лифчик и почти обнаженную грудь.

Я вскакиваю на ноги, прикрываясь полотенцем Шарлотты. Если бы мои щеки могли взорваться, они бы, наверное, взорвались прямо сейчас.

— Извращенец!

Он поднимает бровь, даже не пытаясь скрыть, что делает.

— Значит, тебе можно смотреть, а мне нет? Что это за двойные стандарты?

— Это не то, что я делала. Я... я... — Заткнись! Заткнись! Ты сделаешь только хуже. — Я осматривала рану!

Уф. Почему я не могу просто заткнуться, черт возьми?

— О? — Ворон движется ко мне, и требуется вся моя сила воли, чтобы удержаться на ногах и не отступить. — Может, проверишь поближе?