Чтение онлайн

В природе, как известно, не существует абсолютно идентичных процессов, явлений, вещей. Не исключение и событие преступления. Всякий преступный акт зависит от конкретных условий, в которых происходит его реализация, и поэтому он имеет свои специфические особенности, обусловленные как объективными, так и субъективными факторами – особенностями ситуации. Здесь важно иметь в виду, что отступление, отклонение от обычных для данной ситуации условий возникновения информации о преступлении, всегда относительно. Во всяком, на первый взгляд, различном проявлении ситуации, можно найти сходные, типичные для неё черты. Эти типично проявляющиеся черты прошлого события и создают, как писал Р. С.Белкин, «необходимые объективные предпосылки к их распознаванию в той среде, где они находятся». [22]

Поэтому практической деятельности по обнаружению источников информации о преступлении обязательно должна предшествовать определённая мыслительная работа. Анализируя особенности конкретной ситуации, и сопоставляя эти особенности с известными типичными ситуациями, следователь путём логических операций высказывает обоснованные суждения о том, какие материальные изменения обстановки, в которой совершено преступление, наиболее вероятны, наиболее характерны для данной ситуации. Это и есть то важное в работе следователя, о чем писал Ганс Гросс: умение «по предшествовавшему судить о последствиях».

Определение типичных для данной ситуации материальных изменений как творческий мыслительный процесс имеет в своей основе обобщенный практический опыт раскрытия и расследования преступлений, который систематизируется в теоретическом знании. Поэтому каждому из познающих событие преступления субъектов, и в особенности следователю, важно изучать и использовать положительный опыт работы наиболее квалифицированных и профессионально более подготовленных коллег. Опыт не только подсказывает, какие и в какой ситуации могут реально существовать источники информации о расследуемом событии, но и как следует действовать, чтобы их обнаружить.

Таким образом, осознание реальности существования источников информации о преступлении, подкрепленное предшествующим опытом использования эффективных способов её получения, предопределяют повторяемость процессов обнаружения этих носителей информации. Действуя аналогичным образом в сходных ситуациях, можно рассчитывать и на вполне закономерный исход – положительный результат поисковой деятельности. Закономерность обнаружения информации о преступлении, а значит и доказательств, проявляется, таким образом, в закономерно достигаемой цели поисковой деятельности, однако, при условии, если реализация возникающей в этом потребности основывается на готовности при осуществлении поисковых мероприятий действовать в конкретной следственной ситуации определённым образом. Таким образом, «возможность обнаружения доказательств, – как указывал Р. С.Белкин, – становится действительностью, закономерным явлением, ибо приобретает необходимый, повторяющийся, устойчивый и всеобщий характер». [23]

Практика, однако, свидетельствует о том, что далеко не всегда объективные предпосылки обнаружения доказательственной информации оказываются реализованными. По этой причине суждение о раскрываемости любых преступлений нередко подвергается беспощадной критике, правда, без учета оговорки о существовании такой возможности в принципе. Одни авторы ограничиваются деликатным заключением о декларативности подобных рассуждений, [24] другие в своих оценках опускаются до заурядного хамства. Например, профессор А. С.Александров, усмотрев в данном положении одно из проявлений «смертных грехов современной криминалистики», назвал суждение о том, что не существует не раскрываемых преступлений «дурацким оптимистическим пафосом». [25] Оставим, однако, «дурацкую» оценку на совести автора. Проблема не в нём.

Значительная часть преступлений сегодня действительно остается нераскрытой, в том числе по объективным, не зависящим от воли следователя или иного субъекта процессуального познания причинам. Невозможность раскрыть и расследовать преступление Р. С.Белкин связывал, например, с нетипичностью процесса отражения как следствия «воздействия на него различных случайностей (объективный фактор), а также умышленное вмешательство в этот процесс (субъективный фактор) …». [26]

Но это, в целом верное суждение вовсе не означает «ПРИНЦИПИАЛЬНОЙ» невозможности установить обстоятельства нераскрытого преступления в будущем, имея в виду вполне объяснимое с позиций сегодняшнего дня несовершенство наших знаний. Как писал Ф.Энгельс, «… мы можем познавать только при данных нашей эпохой условиях и настолько, насколько эти условия позволяют». [27]

Успех в деле раскрытия совершаемых преступлений, несомненно, зависит от того, каким арсеналом познавательных средств мы располагаем в настоящий момент. А вот потенциальные (принципиальные) возможности решить эту задачу будут определяться тем, какими эти средства окажутся завтра, что для целей раскрытия преступлений нам наука предложит в будущем. В частности, создаст новые технические средства, позволяющие обнаружить те источники информации о совершенном преступлении, которые науке пока еще не известны. Понятно, что во многом именно ограниченными возможностями науки обусловлен круг доступных для выявления и исследования источников информации о преступлении. Таковыми, разумеется, могут стать только те «следы», которые науке известны, которые мы сегодня умеем отыскивать, распознавать и использовать в целях раскрытия преступлений. Их утрата, конечно же, может стать причиной того, что данное преступление останется нераскрытым. Но не по причине принципиальной невозможности их раскрыть, а потому, что утраченными (по объективным или субъективным причинам) окажутся именно те следы преступления, которыми исчерпывается круг доступных для восприятия и исследования источников информации, позволяющих решить эту задачу сегодня, то есть с учетом современных возможностей науки и техники.

Сколько преступлений, оставшихся нераскрытыми в донаучную эпоху формирования криминалистических знаний, удалось бы раскрыть сегодня, если бы «следователи» прошлого, к примеру, знали о возможностях дактилоскопии. Не говоря уже о микроследах или источниках генетической информации. Значит ли это, что такие преступления были в ту пору принципиально не раскрываемы. Отнюдь. Их нельзя было раскрыть с тем инструментарием, которым практика располагала в те далекие времена. Но не «в принципе». То, что не удавалось в прошлом, вполне может стать доступным для познания в будущем. Вот один из поучительных примеров.

Легенда об отображении образа преступника на сетчатке глаза жертвы, о чем, по свидетельству И. Ф.Крылова, впервые сообщалось в 1879 году как о достоверно установленном факте, [28] позже была опровергнута, в том числе экспериментально. [29] Все эксперименты в новой области, названной «оптографией», разумеется, проводились с использованием технических средств, которые для своего времени по понятным причинам оценивались как вполне совершенные. Реакция оказалась ожидаемой. Одни ученые, узнав об отрицательных результатах, прекратили дальнейшие исследования, дав повод для категорического отрицания принципиальной возможности решить данную проблему в будущем, другие продолжили научные поиски.

Увы, но многие отечественные ученые традиционно предпочли первое. Так, известный специалист в области уголовного процесса и криминалистики, профессор А. М.Ларин, пытаясь уличить в научной безответственности одного из коллег, который в своей книге воспроизвел некоторые газетные сообщения о возможности «увидеть образ убийцы, запечатленный в глазах трупа», заявил: «В действительности же глаз, как и другое тело с гладкой поверхностью, отражает те или иные предметы, доколе они перед ним находятся. Какого-либо закрепителя, позволяющего зафиксировать в зрачке последнее зрительное восприятие, в природе не существует». [30] (выделено мной – А. Э.).

Что дало автору основание для столь категорических оценок, сказать трудно. Отрицать существование в природе чего бы то ни было, претендуя при этом на истинность своего знания, не может никто. Ни одному человеку не дано знать достоверно о вещах и явлениях, не существующих в природе. Чтобы говорить о том, чего в природе нет, нужно исчерпывающе знать, что в природе есть. Как только наука достигнет такого объема знания, она тотчас прекратит свое существование из-за своей бесперспективности.

И если доктор юридических наук, не будучи ни офтальмологом, ни даже признанным специалистом в области исследовательской фотографии, высказывает столь безапелляционные суждения, то о развитии научного знания и прогрессе науки, по крайней мере, в обсуждаемой сфере, можно забыть.