Чтение онлайн

На самом же деле безответственно не гипотезы озвучивать, ибо с них – с гипотез, как известно, начинается путь к открытию новых законов, безответственно сравнивать человеческий глаз – этот сложнейший «инструмент», функционирующий во многом благодаря деятельности мозга, и предназначенный для зрительного восприятия внешнего мира – с «телом», имеющим «гладкую отражающую поверхность». Еще более безответственно для ученого категорически отрицать целесообразность любых научных исследований, направленных на поиск ответов на вопросы, которые только сегодня воспринимаются как фантастические.

Тем временем, по истечении почти полутора сотен лет с того момента, когда было распространено первое сообщение об отображении образа преступника в глазу трупа, «Комсомольская Правда» в одной из публикаций 2006 года предложила читателям ознакомиться с результатами современных исследований американских офтальмологов. Они оказались интересны тем, что содержали ответ на вопрос, который А. М.Ларин с легкостью отверг как в принципе не решаемый. Популярная газета писала: «Сотрудниками медико-биологической лаборатории USSecretService (секретная лаборатория США) разработан метод считывания с сетчатки глаза трупа того, что человек видел перед смертью… – Конечно, это не означает, что, подняв веки, можно увидеть чей-то портрет, – говорит профессор офтальмологии Мюнхенского университета Рудольф Штерн. – В сетчатке глаза имеются амакриновые клетки, функция которых до сих пор не была ясна. В отличие от других клеток сетчатки, работающих как приемник, эти являются излучателями…» Амакриновые клетки сетчатки глаза, как выяснилось, излучают постоянные электромагнитные волны, представляющие собой «направленные потоки импульсов». Эти потоки, продолжает профессор, «четко соответствуют потоку мыслей человека. Сетчатка уникальна тем, что эта ткань мозга выдвинута на периферию, поэтому она прекрасно осведомлена обо всех наших мыслях… Амакриновые клетки живут несколько дольше, чем остальные клетки мозга, поэтому после смерти человека можно снять с них информацию. Современная аппаратура позволяет «переводить» электромагнитные волны, которые излучают эти клетки, в картинки – в данном случае в портреты убийц». [31]

Амакриновые клетки сетчатки глаза, возможно, и есть тот самый «закрепитель», существование которого в природе незадолго до открытия уникальных свойств этих клеток американскими офтальмологами категорически отверг известный отечественный ученый – криминалист.

Можно только сожалеть об упущенном времени, и о том, что для некоторых ученых человеческий глаз так и остался «телом с гладкой поверхностью», способным отражать непосредственно воспринимаемое, причем лишь до тех пор, пока ведется наблюдение. Видимо отечественный опыт становления и развития многих отраслей знания, объявленных в свое время «лженауками», нас так ничему и не научил. А ведь еще более четырех веков назад Френсис Бэкон предупреждал: «… редкое и необычное, представляющееся большинству невероятным, не должно вообще отбрасываться, ибо не следует отнимать у потомков возможности узнать об этом». [32]

Важнейшим компонентом криминалистической теории наряду с законами, понятиями, криминалистическими категориями и терминами являются криминалистические принципы. Также, как и криминалистические законы, их не следует отождествлять с принципами криминалистической науки, то есть с теми основными началами, исходными положениями, которыми руководствуются ученые в своих научных исследованиях. В отличие от принципов криминалистической науки принципы криминалистического познания раскрывают основные начала практического обеспечения криминалистическими средствами, приемами и методами познавательной деятельности, направленной на установление истины по уголовному делу. Поэтому под криминалистическими принципами должны пониматься лишь те основные начала, исходные положения, руководствуясь которыми можно обеспечить или создать наилучшие условия для максимально эффективного применения разрабатываемых криминалистикой познавательных средств, приемов и методов в практической деятельности. Среди таких исходных положений могут быть названы следующие:

1. Принцип приоритета предписаний закона над криминалистическими научными рекомендациями. В формулировке данного принципа акцент делается не просто на необходимости соблюдения требований закона при использовании криминалистических рекомендаций следователем, оперативным работником, экспертом или судом, а еще и на том, что в ситуациях, когда предписаниям закона в качестве альтернативной линии поведения может быть предложена научная рекомендация, предпочтение должно быть отдано именно закону. И это, несмотря на всю привлекательность и заведомую эффективность в определенной ситуации именно научной рекомендации по сравнению с линией поведения, предписанной законом. Такие коллизии должны разрешаться в пользу нормативных предписаний даже тогда, когда закон не отражает требований сегодняшнего дня и явно тормозит внедрение новейших достижений науки и техники в уголовное судопроизводство. Однако бывало, что в практике предпочтение отдавалось научной целесообразности, что, естественно, не способствовало укреплению законности. К примеру, до принятия в 2001 году нового УПК РФ, довольно часто возникала ситуация, когда требовалось привлечь к проведению экспертизы лицо, которое уже принимало участие в производстве следственных действий по данному делу в качестве специалиста. Однако, следователь вопреки известному законодательному запрету иногда шел на его нарушение, допуская совмещение в одном лице этих процессуальных участников расследования. Можно, конечно, понять сложность положения следователя, для которого следование букве закона создавало дополнительные и не всегда преодолимые организационные трудности, а иногда могло повлечь и утрату дополнительных источников доказательственной информации. Тем не менее, и в таких ситуациях целесообразность не могла стать оправданием нарушений закона.

2. Принцип взаимосвязи криминалистической науки и практики. Этот принцип охватывает довольно широкий спектр возможного их взаимодействия, означая, что не только практика (следственная, экспертная, оперативно-розыскная и т. д.) должна извлекать пользу из результатов научных исследований, но и наука из практического опыта. Процесс взаимного обогащения криминалистической науки и практики имеет, разумеется, вполне определенную конечную цель, а именно, повышение эффективности работы правоохранительных органов. Практический работник должен быть заинтересован не только в «потреблении» данных криминалистической науки, но и в передаче ученым информации о положительном опыте и негативных тенденциях развития практики борьбы с преступностью. То же касается и ученых, ведущих научные исследования в области криминалистики.

3. Принцип ориентации на передовой опыт криминалистического обеспечения правоохранительной деятельности. Принцип ориентации на передовой опыт работы лучших следователей, оперативных работников, экспертов раскрывает один из основных путей повышения практическими работниками своего профессионального мастерства, поскольку положительный пример в любой сфере деятельности всегда оказывал и оказывает благотворное влияние на эффективность выполняемой работы.

4. Принцип творческого подхода к решению практических задач. С точки зрения криминалистической науки любое преступление неповторимо в своих деталях, а, следовательно, уникально. Лишенным стереотипов должно быть и расследование, что возможно только при творческом подходе к решению задач правосудия в этой стадии уголовного процесса. Творческий подход к решению практических задач познания события преступления как криминалистический принцип ориентирует на принятие нестандартных, обусловленных особенностями складывающейся следственной ситуации, решений, реализация которых способна обеспечить успех в установлении истины по уголовному делу.

5. Принцип сочетания высокой оперативности и обоснованности принимаемых криминалистических решений. Для оценки работы правоохранительных органов, в том числе работы по криминалистическому обеспечению расследования, термин «высокая оперативность» более точен, нежели упоминаемый иногда принцип быстроты предварительного расследования. Высокая оперативность предполагает не просто быстрый темп работы, а быстрое реагирование на изменение следственной ситуации, недопустимость промедления с принятием ответственных решений, которое может привести к утрате доказательств. И если «быстрота» в большей мере ассоциируется с торопливостью, с необходимостью уложиться в процессуальные сроки (что, разумеется, тоже важно), то в принципиальном требовании «высокой оперативности», отражающей криминалистическую его сущность, заложен более глубокий смысл. Однако даже высокая оперативность в работе правоохранительных органов еще не гарантирует достижения целей расследования с максимальной эффективностью. Высокая оперативность обязательно должна сочетаться с продуманностью, обоснованностью принимаемых решений, в основе которых лежит использование криминалистических средств, приемов и методов. Обоснованность решений – это тот необходимый «противовес», который не позволяет быстрой оперативной работе превращаться в поспешное, торопливое исполнение следователем (оперативным работником, экспертом) своих процессуальных обязанностей.

Начало формирования теоретических основ любой науки обычно связывают с переходом в научном познании от эмпирического обобщения к изучению закономерностей объективной действительности. В криминалистике ими стали закономерности, имеющие место в механизме преступления и деятельности, направленной на установление истины по уголовному делу. Познанные закономерности составили, таким образом, основу для разработки первых частных криминалистических теорий (1940–1950-е годы), а их систематизация послужила началом формирования общетеоретических основ криминалистики (с начала 60-х годов). В таком развитии теории криминалистики отразилась общая тенденция развития научного знания, суть которой выразил Г. И.Рузавин: «сначала возникают частные, менее глубокие теории, которые впоследствии сменяются теориями более общими, раскрывающими существенные черты изучаемых процессов». [33]

Со временем общетеоретические проблемы криминалистики привлекли внимание многих ученых, став предметом постоянного обсуждения. И хотя до окончательного их разрешения еще далеко, уже то, что сделано сегодня, позволяет говорить о новом перспективном направлении в криминалистических научных исследованиях, определившем начало нового этапа в историческом развитии криминалистической науки – этапа формирования общей теории криминалистики, объективными предпосылками которого явились накопленные знания и практический опыт. [34]

Их обобщение и систематизация, предвосхищая содержание предстоящих научных исследований, тем не менее, еще не определяли саму потребность в создании теории. Нужен был стимул. Таковым стимулом всегда оказывались некие затруднения с решением вопросов, возникающих в процессе обобщения опыта и систематизации знаний. Для преодоления этих затруднений, называемых проблемами, требовалось проведение исследований на эмпирическом или теоретическом уровне. Иначе говоря, главной побудительной силой, стимулирующей познавательную деятельность, в том числе на теоретическом уровне, оказывались научные проблемы. «Научное познание по самой своей сущности, – отмечал Г. И. Рузавин, – связано с возникновением и разрешением новых проблем. Отказ от разрешения проблем означал бы отказ от научного поиска и привел бы к застою в науке». [35]