Чтение онлайн

В 2011 году американский Центр по контролю и профилактике заболеваний (ЦКПЗ) выпустил перечень, озаглавленный «Факторы риска совершения актов насилия молодыми людьми» [27] . В него вошли одиннадцать «личностных факторов риска», восемь «семейных факторов риска», шесть «социальных факторов риска» и шесть «территориальных факторов риска». ЦКПЗ специально оговорил, что «факторы риска не являются непосредственными причинами совершения актов насилия молодежью». В довольно беспорядочный перечень ЦКПЗ вошли практически все социальные и семейные неблагоприятные обстоятельства. Некоторые из этих «факторов риска» представляют собой жизненные ситуации, над которыми человек не властен, например «злоупотребляющие алкоголем и наркотиками родители» или «высокая концентрация малоимущих в месте проживания». Некоторые другие не следовало относить к «факторам риска», поскольку они описывают результаты. Например, «дружба со сверстниками-правонарушителями» не фактор риска. Это следствие выбора человека и характеристика молодых людей, совершающих преступления. «Антиобщественные взгляды и представления» не подвергают человека высокой степени риска. Слово «риск» в данном случае вообще избыточно, поскольку наличие у человека антиобщественных идей практически гарантирует, что его поведение будет наносить ущерб окружающим. «Участие в банде» предполагает занятие преступной деятельностью. Именно этим банды и занимаются, следовательно, это не фактор риска.

Вслед за идентификацией факторов риска ЦКПЗ перечисляет «защитные факторы», которые «ограждают молодых людей от рисков перехода к насильственным действиям». По сути, это антидоты факторов риска. Трудно понять, что нового содержит перечень защитных факторов ЦКПЗ, в который вошли такие пункты, как «высокий средний балл успеваемости», «позитивная социальная ориентация» и «прилежание в учебе». Не нужно быть социологом, чтобы понять, что в большинстве своем дети, которые хорошо учатся, дружат с сознательными сверстниками и делятся своими делами с родителями, вряд ли занимаются преступной деятельностью.

У человека может быть налицо масса факторов риска, и при этом он будет оставаться законопослушным гражданином. И наоборот – кто-то может совершать преступления при наличии многих и даже всех защитных факторов. Мне приходилось беседовать со взрослыми и подростками, которые занимались противоправными делами, хотя и демонстрировали следующие «защитные факторы»: «высокий уровень интеллекта», «высокая успеваемость», «религиозность» и «участие в общественной деятельности».

Наличие факторов криминального риска может стимулировать к самосовершенствованию и упорному труду. После многих лет работы я не перестаю удивляться как раз тому, что люди решают противостоять всем обстоятельствам и факторам риска, которые им преподносит жизнь. Я обследовал множество преступников, воспитывавшихся в обстановке нищеты и хаоса в районах, где оружие и наркотики можно было приобрести так же легко, как пачку сигарет. Им и их родным приходилось сталкиваться с трудностями, которые незнакомы людям из более благополучных семей. И практически у каждого из этих людей были братья или сестры с точно такими же факторами риска и проблемами, которые тем не менее не встали на путь преступлений. Многие из них видели, как их ближайшие родственники губят себя противозаконными делами, и сознательно выбирали для себя жизнь законопослушного человека.

Концепция факторов риска и защитных факторов применима, когда мы имеем дело с сердечно-сосудистыми или онкологическими заболеваниями. Но в том, что касается преступности, это старое вино в новых мехах. «Факторы риска» отбрасывают нас к мышлению, существующему уже много десятилетий и доказавшему свою несостоятельность.

Если считать, что бедность порождает преступность, то следовало ожидать, что экономический кризис 2008–2011 годов повлечет за собой взрывной рост количества преступлений. На самом же деле, к вящему замешательству криминологов, экономистов и политиков, число убийств в США упало до самого низкого уровня с 1964 года (следует заметить, что после биржевого краха 1929 года преступность также резко понизилась). Существенно снизилось и количество ограблений. Как заключил обозреватель газеты The Washington Post Ричард Коэн, «свежая статистика преступности убедительно свидетельствует о том, что плохие времена не обязательно порождают плохих людей. Их порождают плохие личные качества» [28] .

Не так давно в научной литературе появился новый поворот сюжета о кажущейся связи между бедностью и преступностью, а именно, что преступность является причиной бедности. Например, если на дом человека нападают, грабят ценное имущество и калечат его самого, то экономические последствия этого будут скорее всего печальными. Помимо утраты собственности, этот домовладелец не сможет работать несколько недель или месяцев, ему придется оплатить дорогостоящее лечение, а затем направить скудные семейные средства на установку систем безопасности.

Изменения в конкретной среде могут понизить вероятность преступных проявлений. В статье в газете The Washington Post за март 2013 года рассказывалось о том, что в холодную погоду люди выходят из своих машин, не выключая двигатель [29] . По мнению сотрудника полиции, оставить ключи в замке зажигания – значит «предоставить прекрасную возможность любому из прохожих сесть в нее и уехать». Архитекторы, проектировщики и строители могут создавать безопасную среду, используя такие превентивные меры, как яркое уличное освещение, установка ригельных замков и полностью просматриваемые общие территории. Например, проектировщики вашингтонского метро избегали колонн и углублений в стенах, где могли бы прятаться злоумышленники.

Но преступник находит для себя возможности, где бы он ни был, даже в тюрьме. Если в данной конкретной обстановке совершить преступление затруднительно, он отправится куда-то еще. Попытки изменить преступников путем изменения обстановки остаются обреченными на неудачу.

В конце XIX века итальянский врач Чезаре Ломброзо объявил, что некоторые люди рождаются преступниками в силу устойчивых наследственных факторов. Он рассматривал преступников как биологическую аномалию, своего рода дикарей в цивилизованном обществе.

В 1924 году в Чикаго восемнадцатилетний Ричард Лейб и девятнадцатилетний Натан Леопольд зверски убили четырнадцатилетнего Бобби Фрэнкса. У этого преступления были все признаки бессмысленного убийства «ради острых ощущений». В речи на суде их адвокат Кларенс Дэрроу призвал не приговаривать молодых людей к смертной казни, назвав это преступление «деянием незрелых и нездоровых умов». В 1961 году психиатр Джордж Томпсон писал, что изучение психопатов «показывает наличие болезни мозга в 75 процентах случаев» [30] . А в 1972 году профессор социологии Кларенс Джеффри предрек «крупную революцию в криминологии» в будущих десятилетиях по мере того, как будет достигаться более ясное понимание биологических аспектов поведения [31] .

На протяжении многих десятилетий считалось политически неправильным даже задумываться о том, какую роль могут играть в преступном поведении биологические факторы. Это было вызвано опасениями, что выявление криминальных генов может привести к селекции и генной инженерии, рецидиву нацистской евгеники. Теперь же, с появлением новой научной области – нейрокриминологии, пророчество Джеффри 1972 года можно считать сбывшимся.

В своей книге «Анатомия насилия» один из ведущих представителей нейрокриминологического направления д-р Эдриан Рэйни пишет: «У преступников действительно неисправен мозг, физически отличный от мозга остальных людей» [32] . Отмечая, что нарушения в деятельности префронтальной коры «могут прямо приводить к антиобщественному и агрессивному поведению», д-р Рэйни в то же время соглашается, что «ущербная префронтальная кора не всегда вызывает асоциальное поведение». Д-р Рэйни также установил, что пониженный сердечный ритм является «биомаркером диагноза расстройства поведения», после чего отметил, что «разумеется, не каждый человек с пониженным сердечным ритмом совершает насильственные преступления». Д-р Рэйни обращается к специалистам в области общественных наук с призывом «отказаться от своих давно устоявшихся взглядов и принять анатомию агрессии». Он настаивает, что сконцентрировать внимание на биологических факторах критически важно для разработки государственных мер и лечебных методик, которые «сработают быстрее и эффективнее, чем исправление социальных факторов, также способствующих криминальному поведению».

Другие теоретики и практики полагают, что нейробиология значительно больше обещает, чем дает на практике. В своей книге «Вынос мозга. Чарующее обаяние бездумной нейронауки» психиатр Салли Сэйтл ставит «острейшую проблему во всей истории науки», задаваясь вопросом: «Можно ли полностью постичь психологию, опираясь исключительно на нейрологические исследования?» [33] По замечанию д-ра Сэйтл, «умственную деятельность невозможно аккуратно расписать по отдельным областям головного мозга». Не отрицая «связь между мозгом и поведением», она предупреждает, что «налицо множество уровней воздействия на человеческое поведение помимо мозговой деятельности».

В современной нейробиологии основной упор делается на изучение формирования сознания головным мозгом. Однако верно и обратное – сознание формирует мозг. С точки зрения профессора Калифорнийского университета в Сан-Диего Дэвида Дейча, изменения в головном мозге имеют обратимый характер [34] . Например, если наркоман прекратит прием наркотиков, это окажет глубокое влияние на его мозг. В сентябре 2013 года Адам Гопник прокомментировал в The New York Times исследования мозга и сознания следующим образом: «Уроки нейробиологии состоят в том, что и мысли меняют мозг, и наоборот» [35] . Исследования приемных детей представили доказательства наследуемости криминальных наклонностей. Чаще всего ссылаются на данные масштабного исследования в Дании, которые в 1984-м обнародовал Сарнофф Медник из Университета Южной Каролины [36] . Д-р Медник установил, что усыновленные дети биологических родителей-преступников с большей вероятностью совершали преступления, чем усыновленные дети законопослушных биологических родителей. Позднейшие исследования приемных детей подтвердили его выводы.