Чтение онлайн

Кодекс Юстиниана. Титульный лист. 1592

Ну и, наконец, Юстиниан пробил брешь в сословных предрассудках – разрешил знати и людям, занимающим высокие государственные должности, жениться на ком угодно, даже на вольноотпущенницах и актрисах. Тут, правда, надо уточнить, что он и сам женился на бывшей актрисе – великолепной Феодоре, самой знаменитой из византийских императриц и до сих пор известной даже больше своего законодателя-мужа. Современники называли ее бывшей проституткой, но поскольку известны только бездоказательные заявления ее врагов на этот счет, скорее всего, это не более чем завистливая выдумка.

Что касается изменений в законодательстве, то, скорее всего, дело было не в Феодоре, а в том, что Юстиниан просто хотел продемонстрировать, что в глазах императора все подданные одинаковы – что сенаторы, что вольноотпущенники.

Но в каких-то вопросах новый Кодекс «закрутил гайки» – так, были запрещены браки между христианами и иноверцами или рабами и сильно ограничена возможность развестись.

Нетрудно догадаться, что и многие свободы, и «закручивание гаек» были связаны с усилением роли христианства в политической и общественной жизни. Кстати, Юстиниан и его супруга Феодора официально канонизированы, и, как нетрудно догадаться, отнюдь не за добродетельный образ жизни, а именно за то, как благодаря им выросли власть и авторитет церкви.

Роль христианства в формировании правовой системы – это вообще довольно сложная тема… С одной стороны, руководящая роль христианской церкви в жизни средневекового общества считается аксиомой, не требующей доказательств. С другой – конкретное влияние христианства на закон и порядок принято недооценивать. В основном так происходит из-за того, что формирование христианской церкви как общественного института приходится на последние века Античности и первые, самые темные, века Средневековья, а это очень сложный и запутанный период, в котором никто, кроме профессионалов, особо и не разбирается. Слишком много всего в это время происходило, и слишком раздробленным был мир. Легко изучать период глобальных завоеваний, когда все тенденции на огромных территориях подчинены некой единой силе и движутся в соответствии с единым вектором. Гораздо сложнее, когда на этой же территории действуют сотни разных сил и у каждой есть вектор – маленький, но свой.

На этом фоне разнонаправленных тенденций ранняя христианская церковь тоже не была единой даже формально. Каждый богослов толковал религию так, как считал нужным, и потребовалось несколько столетий, чтобы идеи некоторых из них закрепились, стали каноном и легли в основу общей идеологии христианской церкви.

Но когда эта общая идеология наконец сложилась, это повлияло не только на дальнейшую судьбу Римской империи, но и на последующую историю как Европы, так потом и всего мира. Христианской церкви удалось распространить свои ценности на все сферы жизни общества, в том числе и абсолютно светские. Хотя нельзя сказать, чтобы это был легкий процесс. К примеру, заповедь возлюбить ближнего своего, ставшая одним из краеугольных камней христианства, была настолько революционной, что человечество к ней до сих пор не совсем привыкло. Но все равно нам сейчас невозможно представить, какой шокирующей она была для рабовладельческого, крайне шовинистского и глубоко патриархального общества, состоявшего из племен, народностей, кланов и относившегося к чужакам со страхом и неприязнью.

Эйке фон Репков. Саксонское зерцало. XIV век

В том, что касается права, христианство тоже перевернуло устоявшиеся традиции. Достаточно вспомнить знаменитое «Мне отмщение, и аз воздам», ставшее основой для пропаганды отказа от личной мести. И если раннее христианство в основном просто проповедовало, что воздаяние неминуемо, но оно придет от Бога, то со временем это стало обоснованием полного перехода всех вопросов, связанных с наказанием за преступления, в руки государства.

Отдельно вынесу такой важный вопрос, как влияние христианской церкви на брачно-семейное право в целом, и к чему это в итоге привело. Церковь не сразу взяла в свои руки контроль над браком, поскольку в рядах раннехристианских богословов по этому поводу были большие разногласия. А происходили они от того, что для подтверждения своей позиции они искали данные в первоисточниках – Библии, высказываниях апостолов и т. д., то есть им требовалось некое практически юридическое обоснование.

Сам Христос на тему брака почти ничего не говорил, разве что запретил разводиться на иных основаниях, чем прелюбодеяние. Приходилось пользоваться косвенными свидетельствами его отношения к браку, такими как присутствие на свадьбе в Кане и упоминания брака в притчах. Но некоторые фрагменты в Священном Писании очень удобны для проповедования безбрачия, как, например, известное высказывание в Евангелии от Матфея: «И всякий, кто оставит дом, или братьев, или сестер, или отца, или мать, или жену, или детей, или земли, ради имени Моего, получит во сто крат и наследует жизнь вечную».

Современные исследователи считают, что такие антибрачные и антисемейные заявления в Евангелиях были связаны с тем, что христианство, как новая религия, приобретало себе сторонников индивидуально, нередко вызывая раскол в семьях, где одни придерживались старых верований, а другие признавали нового Бога. Поэтому требовалось обоснование, позволяющее преодолеть крепость семейных уз, порвать с семьей, родом, племенем и последовать за своей верой.

Но раннехристианская церковь находилась под глубоким влиянием аскетических воззрений, которые приводили к отрицанию брака и возвеличиванию девственности (к этой теме я еще вернусь, когда речь пойдет о сексуальном насилии). И пусть разумные доводы начали звучать почти сразу, им понадобилось несколько столетий, чтобы возобладать над сторонниками аскетизма и вечного целомудрия. Во многом это изменение во взглядах было связано с тем, что церковь постепенно стала превращаться в мощный наднациональный институт, и к власти в ней стали все чаще приходить люди деловые, властные и стремящиеся к усилению роли христианства в светской жизни общества. Поэтому до церковных иерархов, наконец, дошло, что они выпустили из рук мощнейший рычаг управления людьми, и они вплотную занялись брачно-семейным вопросом.

Благо им тоже было на что опираться. Уже Иоанн Златоуст [8] писал: «Не брак – порочное дело, но порочно прелюбодеяние, порочное дело – блуд; а брак есть врачество, истребляющее блуд». Именно он одним из первых сформулировал, каким должен быть христианский брак, и фактически заложил основы будущего отношения церкви к брачно-семейным отношениям. Климент Александрийский тоже ратовал за брак, поскольку считал, что он позволяет человеку делать то, что заложено в нем Богом и природой, то есть производить на свет детей. А вот святой Иероним и Евсевий Эмесский приводили в пользу брака довольно забавный, на современный взгляд, аргумент, отличающийся в то же время железной логикой: брак, по их мнению, был нужен как способ производства девственников обоего пола. Действительно, другим путем их и правда ниоткуда не взять.

Конечно, даже Августин Блаженный, сформулировавший три блага брака: верность, потомство и таинство, означающие, что христианский брак неразрывен, моногамен и направлен на продолжение рода, – не поставил точку в этом споре. Но со временем именно его формулировка стала основой для выстраивания церковью системы брачно-семейных отношений для христиан [9] .

Впрочем, внедрение христианского брака среди населения проходило медленно не только по указанной выше причине, но и потому, что многие люди были не в восторге от крайне жесткой позиции церкви касательно обязанностей супругов. И если в централизованной Византии все вынуждены были довольно быстро покориться воле императора и его законам, то в раздробленной Западной Европе христианский брак окончательно сумел закрепиться в качестве единственной и безальтернативной формы законного сожительства только к XIII веку, когда сила и авторитет церкви стали уже неоспоримы.

Главной причиной сопротивления всех слоев населения внедрению христианского брака была крайне жесткая позиция церкви насчет развода. Брак объявлялся абсолютно нерасторжимым – впервые в истории человечества (по крайней мере впервые в таких масштабах). А в соединении с запретом многоженства и даже конкубината [10] и решительным осуждением внебрачного секса это настолько ограничивало привычную сексуальную свободу мужчин, что не могло не вызывать возмущения. Мужчина больше не мог сменить надоевшую жену, не мог взять себе вторую и даже держать в доме конкубину не всегда мог – церковь это осуждала и в случае жалобы со стороны жены вставала на защиту ее интересов.