Чтение онлайн

Судебный поединок. Миниатюра. XIV век

Понятно, что это прижилось не сразу, а внедрялось на протяжении нескольких сотен лет. Да и потом нередко нарушалось – многое зависело от человеческого фактора, то есть от представителей местных церковных властей и от характеров самих супругов. Однако мало-помалу новые христианские правила стали нормой, многоженство довольно скоро превратилось в преступление, а со временем и открытое нарушение мужчинами святости брачных уз стало вызывать крайнее неодобрение общества.

Отдельно следует упомянуть о таком привычном нам вопросе: «Согласна/согласен ли ты взять в мужья этого мужчину/эту женщину?». Мы сейчас часто недооцениваем этот вопрос и относимся к нему как к простой формальности. Однако на самом деле это базис, фундамент современного брака, заложенный именно в средневековой христианской Европе. Брак в прежние времена был сделкой между семьями, куплей невесты, не более. Только древнеримские законодатели впервые пришли к мысли, что брак – это в первую очередь согласие жениха и невесты стать супругами, а христианские канонисты [11] закрепили это в новом церковном праве. Публичная церемония, согласие семей, даже присутствие священника – все это приветствовалось, но не имело решающего значения. Главное, чтобы жених с невестой оба сказали «да».

Принцип согласия постепенно, с ростом влияния церкви, становился обязательным и в государственных законах о браке. Так, в Англии уже в VII веке в Liber Penitentialis архиепископа Теодора значилось, что, если женщина разорвет помолвку, она обязана вернуть мужчине деньги, которые он ей подарил, и доплатить треть. Из этого следуют два важных вывода: выкуп за невесту платился самой невесте, и женщина имела право быть инициатором разрыва помолвки.

Интересно, кстати, что в позднеантичный и раннесредневековый периоды в большинстве стран жених платил выкуп за невесту, а в развитом Средневековье уже невеста стала приносить мужу приданое. Основной причиной этого стала смена полигамии на моногамию. Когда можно брать себе много жен, их надо покупать, а когда только одну, уже невеста должна иметь приданое, чтобы найти себе мужа.

Ничего личного, чисто деловой подход, ведь содержать жену обязан был муж, поэтому в обществах с выкупом за невесту жениться могли в основном богатые люди, а многоженство способствовало тому, что достаточно много девушек все же оказывались замужем. При моногамии большинство женщин рисковали вообще не выйти замуж, если не смогут принести в семью хоть какие-то средства на свое содержание. Поэтому приданое превратилось в необходимость.

Разумеется, это очень утрировано. Было немало переходных обществ и периодов, когда выкуп и приданое существовали одновременно и применялись в зависимости от ситуации. В некоторых странах вообще было положено, чтобы и отец давал приданое, и жених преподносил невесте свадебный дар, в частности такое правило было прописано в уже упомянутом Кодексе Юстиниана. И то и другое было страховкой женщины и ее детей на случай развода или вдовства.

Возвращаясь к принципу согласия – в начало XI века, то есть тоже еще до нормандского завоевания, закон короля Кнуда Великого гласил, что «ни одну женщину нельзя принуждать выходить замуж за человека, который ей не нравится, или продавать замуж за выкуп». Да и немногочисленные юридические документы, сохранившиеся с того времени, тоже свидетельствуют, что, заключая помолвку, мужчины обязаны были договариваться не только с родителями девушки, но и с ней самой.

В Декрете Грациана [12] , ставшем с XII века фактически сводом церковных законов, обязательных к исполнению для каждого христианина, в ответ на вопрос, может ли дочь быть выдана замуж против ее воли, сказано однозначно: «Ни одна женщина не должна выходить замуж ни за кого, кроме как по своей свободной воле».

Конечно, это все было в идеале, некоторые родители и в наше время пытаются подавлять своих детей и устраивать их жизнь по своему усмотрению, а в Средние века это было повсеместно. Но тем не менее церковные требования постепенно становились законами и понемногу влияли на мораль и традиции.

Рискну вызвать обвинения в излишнем феминизме, но добавлю, что такой подход церкви к браку очень сильно поднял авторитет женщин в обществе. Да, они являлись «сосудами греха» в глазах церковных авторитетов и по-прежнему были во многом недееспособны, всегда оставаясь на попечении какого-либо мужчины (в основном отца или мужа). Но жесткая позиция церкви в отношении того, что жена может быть только одна и навсегда, вознесла статус замужней женщины на недосягаемую прежде высоту.

Когда говорят об униженном положении средневековой женщины, ее урезанных в сравнении с мужчинами правах, невозможности получить развод и т. п., обычно упускают из виду очень важный момент: почти все это существовало и до христианства. Женщины всегда были подчинены мужчине и обладали куда меньшими правами, чем они. Так что средневековые христианские законы, несмотря на откровенный антифеминизм отцов церкви, почти никаких прав у женщин не отняли. Зато они отобрали кое-какие права у мужчин. Женщин по-прежнему наказывали за прелюбодеяние, но по христианским законам за него стали наказывать и мужчин. Женщины не могли получить развод – мужчины теперь тоже потеряли эту возможность. Более того, церковь в приказном порядке требовала любить жену и декларировала, что в сексуальном плане муж обязан и ответственен перед женой точно так же, как и она перед ним.

Конрад II, император Священной Римской империи на троне. XII век

Это постепенно произвело переворот и в сознании людей. Фактически церковь и правда сделала супругов единым целым. Мужчины стали осознавать, что жена – это единственный человек, который будет с ними до самой смерти, и что у них на самом деле все общее, включая горе и радость. Женщины в свою очередь тоже стали понимать, что брак теперь – это навсегда (по крайней мере формально – о разводах будет чуть позже), а значит, хорош муж или плох, надо к нему как-то приспосабливаться, потому что теперь их благополучие или неблагополучие всегда будет совместным.

Глобальным изменением патриархальных брачных традиций стало то, что теперь перед алтарем стали спрашивать, согласна ли девушка вступить в брак с этим мужчиной. Конечно, отказаться было проблематично, но все равно сам факт, что хотя бы формально согласие женщины стало считаться необходимым, уже переводил ее из категории объектов купли-продажи в самостоятельного участника брачной сделки.

Можно сказать, что христианский брак сделал невероятное – женщина перестала быть имуществом мужа, а стала как бы его частью (мужа). Тем самым ребром, которое когда-то Бог забрал у Адама, а теперь, после венчания, вручал обратно. Некоторые авторы XIII века даже проводили прямую параллель, утверждая, что жена для мужа – все равно что какой-либо другой жизненно важный орган, как рука или нога, то есть реальная часть его.

Положение замужней женщины стало стабильным, любое неуважение к ней автоматически становилось неуважением к ее мужу. Нерасторжимость христианского брака привела и к тому, что жена стала играть большую, чем прежде, роль в общественной жизни мужа. Кому можно доверить защиту замка или управление мастерской во время своего отсутствия? Только жене, ведь она плоть от плоти мужа, а попросту – человек максимально с ним связанный, ведь ее благополучие полностью зависит от благополучия супруга. Его выгода – это и ее выгода.

Кроме того, объявив сексуальные отношения вне брака (то есть не с целью законного продолжения рода) грехом, церковь, так сказать, перекрывала мужчинам «доступ к телу». Женщина стала более недоступной, принуждение ее к сексу вне брака стало считаться и грехом, и серьезным преступлением, в том числе и когда речь шла о женщине, стоящей намного ниже мужчины на социальной лестнице. Недоступность женщин, естественно, повышала их ценность.

Конечно, все это было в основном в теории. Но на таких теориях воспитывались поколение за поколением, что в итоге привело к медленной, но заметной переоценке места и роли женщины в мире и в обществе в целом.