Чтение онлайн

Этот пример в очередной раз иллюстрирует, что кастинг-агентам недостаточно фотографии, чтобы позиционировать модель как подходящую для клиента. Им приходится привлекать для этого невизуальные аргументы или ориентироваться на свои воспоминания и аффективные и эстетические суждения. Чтобы адекватно выполнить запрос клиента, которому нужны «хорошо сложенные, сильные, подтянутые» тела и «не только разные оттенки кожи, но и разные типы внешности (из разных стран)», Лиз должна модифицировать изначальный образ модели, ориентируясь на национальные и региональные контексты. Самоидентификации девушки как «француженки» агенту недостаточно, и Лиз интегрирует ее в широкое множество «черных людей франко-африканского типа».

В рамках подобных собеседований кастинг-агенты отрабатывают аргументы и возможности фрейминга моделей для презентации их клиентам. Эти неформальные обсуждения — очень важный материал, который позволяет понять, как агенты осмысляют человеческую внешность, как дифференцируют ее в социальном контексте и как этот процесс оформляется в контексте материальных, дискурсивных и визуальных практик, сужающих диапазон возможных репрезентаций в модной индустрии.

Компаративный анализ фотографий в базах данных требует выхода за рамки имманентного исследования изображений. Еще важнее не ограничиваться при этом изучением изображений осужденных преступников или знаменитых икон стиля, широко распространенных за пределами профессиональных сообществ. Необходимо задумываться не только о том, как модная индустрия или правоохранительные органы создают, превозносят или криминализируют те или иные типы внешности, но в первую очередь о том, как вообще конструируется эта база гипотетических образов. Как я пыталась продемонстрировать выше, главное место в решении этой проблемы занимает исследование профессиональных сообществ, создающих и анимирующих визуальные образы. Мы видели, что разные профессиональные практики во многом сходны; кроме того, они все больше проникают в популярную культуру. Соответственно, одновременный анализ и исследование их в компаративной перспективе могут способствовать осознанию их как сложно устроенного и отнюдь не самоочевидного феномена.

В 1990-х годах в Токио уличная субкультура школьниц привлекала общее внимание. «Когяру» (kogyaru), термин, изобретенный журналистами в середине 1990-х годов, впервые появился в статье «Прелести когяру» (The lure of the Kogyaru), опубликованной в журнале Spa! в 1993 году. Речь в ней шла о новом поколении, идущем на смену посетительницам ночных клубов конца 1980-х — начала 1990-х годов — «девушкам, озабоченным внешностью» (bodeikon gyaru) [136] . Широкая публика впервые познакомилась с «когяру» 10 августа 1993 года, когда в эфир вышла программа «Ночь когяру» (Za kogyaru naito), снятая телекомпанией Asahi для ночного шоу M10 (Magnitude). Прототипические «когяру» соседствовали там со старшими двадцатилетними «гяру» и третьей группой, которую представили в шоу как естественных врагов «когяру». Сами «когяру», или «икейке гяру» (ikeike gyaru, «задорные девчонки»), позиционировались, в свою очередь, как последняя, излишне самонадеянная версия устрашающих и прагматичных «гяру», офисных дам и студенток колледжей (joshi daisei), персонажей городского фольклора 1980-х годов [137] . Группа специалистов под названием Kogyaru rinri iinkai (целиком состоящая из мужчин) [138] идентифицировала «когяру» по расклешенным мини-юбкам, голубой туши, розовым румянам, пейджерам pokeberu, а также по пристрастию к журналу Fine и клубным вечеринкам в Gold and Eros.

Немного позднее, в 1996 году, журналисты начали связывать образ «когяру» («длинные волосы, коричневые контактные линзы и тонкие брови» [139] ) с шокирующими историями о школьницах, якобы занятых проституцией; этот вид криминальной деятельности называли «оплачиваемыми свиданиями». «Когяру», выщипывавшие брови и подражавшие взрослым женщинам, подворачивали пояса школьных юбок, превращая их в мини, и носили сползающие белые носки и шарфы горчичного цвета от Burberry [140] . Этот девиантный образ, синтез люксового бренда со школьной формой, прочно запечатлелся в коллективном сознании в последние годы XX века и стал практически вездесущим. Фото- и телерепортеры, создатели фильмов, комиксов и анимэ наперебой рассказывали о потрясающей воображение дерзости и безнравственности сексуальных школьниц.

Впрочем, сами девушки-подростки, одевавшиеся как «когяру» и слонявшиеся по Икэбукуро и Сибуя, называли друг друга иначе: ko (дети), gyaru (девочки) или gyaruko (сестра/подруга). Их стиль превратился в яркую уличную моду благодаря медийной шумихе вокруг темы деклассированных школьниц-проституток и вниманию, которое уделяли ей академические ученые и правительство. Это продолжалось не очень долго: в 1999 году эстафету перехватили «гангуро» (ganguro), привлекавшие гораздо меньше внимания, чем пикантные новости о «когяру».

Стиль «когяру» [141] встроен в традицию городских женских субкультур: в XIX веке это были провинциальные фабричные работницы и няни «комори» (komori), скрашивавшие свой тяжелый труд скабрезными песнями и шутками, в довоенный период — официантки, которых было легко пригласить на свидание после работы, в 1920-х годах — девушки свободного нрава, в период оккупации — проститутки «пан-пан», после войны — представительницы раскрепощенной и бурлескной культуры «касутори» (kasutori). И сами «когяру», и их медийные интерпретации тесно связаны с типичными представлениями о жизни девушек из низшего класса в Японии и Восточной Азии. Их публичные образы произвольно сексуализировались, а часто напрямую ассоциировались с индустрией секс-услуг.

«Когяру» носили два типа нарядов. Подобно офисным дамам «бодейкон» (bodeikon), танцовщицам 1980-х годов, косплейщицам 1990-х, лолитам и готам 2000-х, они любили переодеваться и превращали этот процесс во впечатляющий перформанс [142] . Первый вестиментарный образ «когяру» — школьная форма (seifuku). Девушки ее старательно кастомизировали. Они закатывали пояса на юбках, уменьшая длину подола. Вместо гладких плотных гольфов до колена «когяру» надевали мешковатые белые носки (выпускавшиеся компанией Solid Harmony с 1994 года), напоминающие гетры для аэробики и собиравшиеся складками вокруг лодыжек. Их излюбленной обувью были черные школьные мокасины. «Гяруко» (gyaruko, девочки) предпочитали мешковатые свитера в школьном стиле; они были такие длинные, что временами доходили до подола импровизированных мини-юбок. Весной 1996 года Амуро Намиэ, поп-певица c острова Окинава, рекламировала мороженое Morinaga, одетая как «когяру» — в школьной форме и сползающих носках. Зимой 1996 и 1997 годов «когяру» носили в основном шарфы от Fendi или Burberry (обычно фирменного горчичного цвета), заправленные под школьные блейзеры. Некоторые надевали жилеты от Ralph Lauren, накидывая поверх них рубашки.

Выбор аксессуаров стимулировался подростковой чувствительностью к школьному публичному рейтингу. При этом конкретные вещи то входили в моду, то теряли популярность. В результате школьная форма стала предельно эклектичной и инкорпорировала фирменные атрибуты лучших школ. Например, в 1997 году девочки из старшей школы носили ранцы Showa Daiichi Koko. Администрации токийских школ было все труднее заставить учениц придерживаться официальной школьной формы (fukuso shido), если таковая вообще имелась [143] . «Когяру» прибегали к изощренной уловке: нарушение правил маскировалось под соответствие им, и это мешало учителям и родителям выявлять и наказывать нарушительниц. В поисках желанных атрибутов и аксессуаров школьницы обменивались с друзьями и посещали специализированные магазины (buru seera ten), а вещи, которые не хотели носить, продавали мужчинам-фетишистам. К 2000-м годам школьная форма стала не просто эклектичной, а почти целиком фиктивной (nanchatte). В модной индустрии появилась целая линейка товаров под брендами East Boy и Elle, имитировавшая школьную форму. Хотя в 1990-х годах в низкорейтинговых токийских школах (toritsu koko) не было формы, а правила столичных частных школ были в этом смысле мягкими, ученицы по большей части носили полноценную униформу, которую собирали сами из разнообразных имитаций школьных галстуков, клетчатых юбок, блузок, джемперов и пиджаков [144] .

Взрослая мода также подхватила этот тренд: мужчины и женщины носили клетчатые вещи от Burberry и юбки в стиле «когяру». Кастомизированная школьная форма находила отражение в искусстве и дизайне: в апреле 2003 года в изысканном модном журнале H, ориентированном скорее на взрослую аудиторию, были опубликованы фотографии юной звезды в дизайнерской версии матросского костюмчика; соответствующее фото на обложке сопровождалось подписью «Наш альтернативный путь» (Our alternative way) [145] . За границей влияние «когяру» просматривалось в моде на клетку Burberry, которую рекламировал американский журнал Harpers Bazaar [146] .

Летом 1998 года мне удалось провести несколько вечеров в компании «когяру», собиравшейся на пешеходной улице перед торговым центром в районе Китидзёдзи, в Западном Токио. В рюкзаках у них почти всегда имелся еще один наряд, на смену. Время от времени девочки в блузках в стиле «когяру», мини-юбках и болтающихся вокруг щиколоток носках отделялись от группы, чтобы переодеться в туалете торгового центра, откуда они не без пафоса появлялись через некоторое время, облаченные в обтягивающие платья-футляры, похожие на коктейльные (взрослый образ, модный в то время). Наряд дополняли браслеты, искусственные цветы, иногда сандалии на платформе (atsuzoku sandaru) и эффектные накладные ресницы. Кастомизация школьной формы, украшение лица наклейками, блестками и макияжем, а также переодевание в повседневную одежду — все это были составляющие своеобразного ритуала, якобы тайного, но на деле осуществлявшегося публично (ил. 5.1).