Чтение онлайн

— Согласен, Боря! У меня прямо от сердца отлегло, а то кого ни спрошу — глаза таращат и что-то невнятное мычат.

Переговорам предшествовал длительный период согласования, в ходе которого юристы строительных фирм и юридический отдел рекламного агентства «Высь» активно «бодались» между собой, выверяя каждую фразу, каждое слово мирового соглашения. Да и сами переговоры были нелёгкими. Камнем преткновения, конечно, стал вопрос «отступных». Перепёлкин запросил 50 % от рыночной стоимости квадратного метра. Судя по тому, что основная часть построенных зданий находилась в пространстве, которое являлось собственностью Перепёлкина, то застройщикам предстояло выкупить 90 % уже возведённого строения. Разумеется, на такие грабительские условия застройщики согласиться не могли, но это была территория Перепёлкина, и они, скрипнув зубами и помянув про себя Перепёлкину маму, продолжали искать компромисс. Сошлись на том, что фирмы застройщиков выплачивают Перепёлкину 50 % себестоимости каждого квадратного метра, попавшего в зону его юрисдикции, и гарантируют место в совете директоров фирмы «Алые паруса».

Перед подписанием мирового соглашения Перепёлкин вдруг взял паузу, и после недолгих раздумий выдвинул новое предложение: он отказывается от наличных денег и от места в совете директоров в обмен на уже возведённый жилой тридцатиэтажный дом. Точнее, не дом, а целый жилой комплекс, который по проектной документации проходил под названием «Ворота в рай». Название небоскрёб получил за необычную архитектуру: дом представлял две независимые друг от друга тридцатиэтажные колоны, без каких-либо архитектурных излишеств, соединённые между собой в районе тридцатого этажа арочным переходом. Издалека дом смотрелся, как огромные арочные ворота, через которые надо обязательно пройти, чтобы попасть в белокаменную и златоглавую столицу нашей Родины.

Ответчики посчитали и не согласились: «Маловато будет! «Ворота в рай» дороже стоят»! Тогда Перепёлкин предложил им выкупить 50 % принадлежавшего ему воздушного пространства над новостройками, вернее, над пустырём, где в дальнейшем планировалось строительство экологически чистого жилого комплекса «Заповедная падь». Муравьёв и Байстрыкин согласились сразу, а представитель «Стройжилсервиса» взял тайм-аут и отъехал для консультаций с болеющим шефом. Через день Горшенин дал положительный ответ, и мировое соглашение было подписано.

На бумаге не успели просохнуть чернила, а Саша Перепёлкин из заурядного бизнесмена средней руки превратился в долларового миллионера. Через «Ворота в рай» Александр вошёл в большой бизнес с гордо поднятой головой и неясными перспективами.

В декабре журнал «Большие деньги» назвал господина Перепёлкина бизнесменом года, и его сияющая физиономия украсила обложку декабрьского номера.

В канун Нового года Зиновий Моисеевич Гольбрахт, откушав фаршированной рыбы и находясь в приподнятом расположении духа, скинул с коротеньких ног на пол поношенные домашние тапочки и удобно устроился на любимом диване. Диван жалобно скрипнул стальными пружинами, но не разжалобил хозяина. Зиновий Моисеевич по характеру был до скупости бережлив и поэтому не собирался тратиться на новую мебель.

— Софа! Софочка! Я таки хочу тебя видеть! — неожиданно громко позвал Гольбрахт жену, которая в это время на кухне мыла оставшуюся после ужина посуду. София Гольбрахт вытерла полотенцем руки, и не спеша двинулась на зов мужа.

— Софочка, ты только погляди! — потрясая последним номером журнала, восклицал, приподнявшийся с дивана глава небольшого семейства. София молча взяла журнал и уставилась на обложку.

— Видишь? — напирал Гольбрахт.

— Таки что я здесь должна видеть? — упорствовала женщина, недовольная тем, что её оторвали от домашних дел.

— Ну, как же, это же мой клиент — бизнесмен года Александр Перепёлкин! А кто ему в этом помог? Гольбрахт помог, потому, что Гольбрахт — это голова, это, можно сказать, выдающаяся личность! — почему-то в третьем лице хвалил себя Зиновий.

София молча вернула мужу журнал и удалилась на кухню. Выдающаяся личность вздохнула и вновь легла на диван. Зиновий Моисеевич не был тщеславным, но порой доброе слово и кошке приятно.

Вот уже два месяца, как я живу и работаю во Владивостоке. Кажется, вчера меня вызвало руководство ЗГС, ознакомило с документацией по операции «Горностай» и дало добро на вылет на Дальний восток. За два месяца я изрядно примелькался, поэтому местная администрации и криминал уже не косились на меня с плохо скрываемым подозрением. За это время я сумел убедить окружающих в своих откровенно корыстных помыслах, поэтому никто не пытался разглядеть во мне агента, работающего под прикрытием, поэтому и не пытались меня устранить.

Для всех я был выскочкой, которого природа вместо совести наградила наглостью, а наглость, как говориться — второе счастье, поэтому я активно пытался реализовать свои корыстные побуждения, вклинившись в стройную криминальную систему добычи и сбыта морепродуктов. Я старался, как мог: лебезил перед уголовными авторитетами, заискивал перед чиновниками, давал взятки работникам администрации города и при этом продолжал, как борзая, «тянуть носом воздух». Мне необходима была хотя бы ниточка, хотя бы малейшая зацепка, и однажды она нежданно-негаданно появилась.

В своей работе я никогда не пренебрегал никакими источниками информации, будь то сплетня, переданная по «сарафанному радио», или газетная «утка». Если разобраться, то источником возникновения сплетен являются зависть и элементарный недостаток информации, который граждане компенсируют за счёт собственной фантазии. Так или иначе, но сплетни на пустом месте не рождаются, и пренебрегать ими не стоит.

Как-то раз, задабривая очередного работника администрации, с целью облегчения развития своего рыбного бизнеса, я услышал от него очень странную фразу: «Вам так сильно хочется умереть»?

— Не понял! — встрепенулся я. — Мне никто не угрожает и убить меня не пытается.

— Это пока не пытаются, — ответил чиновник, наливая под горячее рюмку холодной водки. — Пока ты не при делах и никому не мешаешь, тебя никто устранять и не собирается, а вот обогатишься, начнёшь вести свою политику, сразу кому-нибудь дорогу перейдёшь.

— Да не собираюсь я никому становиться на пути! — возмутился я. — Что у нас, коммунальная квартира, чтобы скандалить, кому туалет мыть? У них свой бизнес, у меня свой, и никто никому не мешает. Рынки сбыта не все освоены, а океан прокормит тысячи таких городов, как Владик.

— Это только кажется, — спокойно возразил чиновник и до конца вечера подробно поведал об отстреле питерской команды конкурента, решившего подмять под себя местных криминальных воротил, кончине какого-то Гроша и известного на Сахалине бандита по кличке Клещ, и ещё много чего, что свидетельствовало о начале гангстерских войн за передел сфер влияния.

— Всё это уже было не один раз, и для обывателя это в порядке вещей. — заключил чиновник. — Я бы не придавал этим событиям особого значения, если бы не масштаб предполагаемых «разборок», и не персоналии, на которых началась охота в прямом смысле слова.

— И каков масштаб? — равнодушным голосом поинтересовался я.

— Масштаб впечатляет! — так же спокойно произнёс чиновник и бросил салфетку на стол. — По той информации, что я располагаю, драка будет идти не за акваторию порта и не за рыболовецкий флот. Кому-то очень нужен весь остров с его инфраструктурой, портом, рыболовецким флотом и всеми его жителями.

— Как это весь остров? — не понял я. — А раньше, что, Сахалин был свободной от криминала зоной?

— Нет, конечно, — согласился чиновник и принялся за десерт. — Раньше остров был поделён между восьмью крупными криминальными группировками. Они, конечно, оказывали в той или иной степени влияние на жизнь островитян, но открыто во власть не лезли, предпочитая действовать через подставных лиц. Сейчас кто-то сильный и дерзкий начал войну против этих восьми авторитетов, а ведь это люди, обладающие миллионами долларов, у некоторых из них, по слухам, состояние перевалило за миллиард. Чтобы воевать с ними, надо быть или безумным или сильнее их, вместе взятых. Вы знаете такого человека? Лично я о таком не слышал. Осилить организованную преступность под силу только государству, и то если оно этого очень захочет.