Чтение онлайн

Обстановка в рабочем кабинете Президента РФ была напряжённой.

Разговор между Президентом и Директором ФСБ пошёл не так, как планировал Ромодановский.

— Вы попросили о срочной встрече, убедив меня, что у Вас имеется очень важная информация, а сами потчуете меня сказочками о царском золоте! — раздражённо произнёс Президент. — Вы, Павел Станиславович, часом свою оперативную информацию не из Интернета черпаете? Об этом золоте сейчас только ленивый не знает.

— Захар Маркович! — проникновенно произнёс Ромодановский. — Господин Президент! Все знают о восемнадцати тоннах золота, которые Николай-II осенью 1915 года на эсминцах «Дерзкий» и «Резвый» переправил на берега туманного Альбиона. Я же докладываю Вам о золоте семьи Романовых, о котором до сей поры было известно очень узкому кругу лиц. Золота этого не так много, как в банках Лондона и Японии…

— Японии? А при чём здесь банки Японии?

— Ну, там хранится часть золота Колчака, которое он успел переправить незадолго до своего ареста, но это так, к слову. Золото, о котором идёт речь, хранится в одном из банков Лихтенштейна, и для его получения не требуется ни дипломатических согласований, ни вмешательства правительства, ни решения суда, достаточно знать шифр и иметь ключ от хранилища. Если можно так выразиться, это вклад на предъявителя. К сожалению, в результате предательства произошла утечка информации, и о золоте стало известно на Западе.

— Сколько? — перебил директора Президент.

— Чего «сколько»? — не сразу понял Ромодановский. — Сколько людей посвящены в эту тайну?

— Сколько золота хранится в банке, в этом самом…Лихтенштейне?

— Это закрытая информация. Банк очень дорожит своей репутацией, и поэтому…

— Сколько? — вновь нетерпеливо переспросил Харьковский.

— По непроверенным данным, в пересчёте на твёрдую валюту, примерно полтора миллиарда. По нашим предположениям, вклад был сделан золотыми монетами царской чеканки.

— Знаете, Павел Станиславович, после того, как цена за баррель перевалила за сотню долларов, полтора миллиарда меня не впечатляют, — усмехнулся Харьковский.

— Возможно, — глубоко вздохнул Ромодановский и неожиданно почувствовал себя гораздо уверенней.

«А чего это я перед ним пресмыкаюсь, словно набедокуривший школьник? — со злостью подумал директор. — Я ведь не прибавку к жалованью прошу, а пытаюсь вернуть казённые деньги на Родину, и он, как Президент, в первую очередь сам должен быть в этом заинтересован! А он стал в позу, и отчитывает меня словно мальчика. Ишь ты: не впечатляют его полтора миллиарда! Банкиром он был, банкиром и остался!» — с трудом сдерживая обиду, подытожил директор.

— Возможно, — повторил Ромодановский голосом, в котором уже не было заискивающих ноток. — Однако я и не ставил себе задачу произвести на Вас, господин Президент, впечатление. Цель моего визита — довести до Вас, как до первого лица государства, что за границей находится полтора миллиарда долларов, которые по праву принадлежат России! А что касается барреля… то представьте себе, господин Президент, какой длины должен быть состав с нефтью, чтобы в закрома Родины поступили эти полтора миллиарда!

— Ну, раз Вы Павел Станиславович такой патриот, то почему до сих пор не перевели эти деньги, которые, как Вы сказали, по праву принадлежат России, на банковский счёт Минфина?

— Я как раз это и пытаюсь сделать господин Президент. Нам известен код хранилища в банке, но нет ключа, а без предъявления ключа руководство банка разговаривать не желает.

— Я так понимаю, что в настоящее время нашим западным партнёрам тоже не всё известно, раз золото до сих пор в банке?

— Вы правы, господин Президент, им тоже не всё известно: они знают о существовании царского вклада, знают, где он хранится и даже знают код хранилища, но у них, так же, как и у нас, нет ключа.

— А был ли мальчик? Я в том смысле, а существует ли он вообще, этот самый мифический ключ?

— По агентурным данным, искомый артефакт до вчерашнего вечера находился на территории России, у частного предпринимателя по фамилии Карась, который о его истинном предназначении и ценности не догадывался.

— А что же случилось вчерашним вечером? — с достаточной долей иронии, но без особой колкости спросил Президент.

— Вчера поздно вечером был угнан личный автомобиль гражданина Карася, где и хранился искомый ключ. Машину обнаружили в пяти километрах от посёлка. Она опрокинулась и сгорела. Ключа на месте происшествия не обнаружено.

— Вы хотите сказать, что ключ от хранилища безвозвратно утрачен?

— Нет, господин Президент. Я хочу сказать, что ключ от банковского хранилища профессионально похищен, и, возможно, уже находится не на территории Российской Федерации. В связи с чем я прошу подключить к проведению операции «Золотник» соответствующие службы.

— Почему «Золотник»? — машинально уточнил Харьковский.

— Потому что хоть и мал, но Родине-матери дорог.

— И много таких «Золотников» за границей разбросано? — полюбопытствовал гарант Конституции.

— Много господин Президент! Если все вместе собрать — годовой бюджет получится!

Харьковский помолчал, подумал, что-то прикинул в уме, шевеля губами, и после короткой паузы постановил:

— Значит, будем собирать!

В этот самый момент у министра иностранных дел, который находился в служебной командировке на Дальнем Востоке, по непонятным причинам вдруг началась сильная икота.

Накануне визита на Сахалин Президента РФ, на остров прибыл предприниматель по фамилии Белевич. Господин Белевич ещё не успел покинуть уютное нутро частного самолёта и выйти на услужливо поданный трап, как всевидящее око самой большой в мире спецслужбы, слегка прищурившись, без особого труда разглядело под личиной коммерсанта Лазаря Белевича сутулую фигуру Бориса Исааковича Березуцкого.

С этого момента с Борисом Исааковичем могло случиться всё, что угодно, за исключением одного: он даже при очень большом желании не мог пропасть или потеряться среди жителей острова. Стандартная фраза «Ушёл из дома и не вернулся», ни при каких обстоятельствах не могла стать рядом с его звучной фамилией. Сотрудники ФСБ круглосуточно и негласно наблюдали, как Борис Исаакович спал, ел, принимал посетителей и ходил на деловые встречи. Любой его звонок по телефону тщательно отслеживался и старательно записывался, а распечатка телефонных разговоров ежедневно ложилась на стол высокопоставленного руководителя ФСБ, на которого были возложены все заботы, связанные с негласным посещением господином Березуцким своей неласковой Родины, где каждый школьник знал, что Борис Исаакович объявлен в международный розыск.

Обо всём этом знал и сам Борис Исаакович, который сознательно пошёл на риск. Однако считать Березуцкого романтическим героем, презирающим опасность и гордо стоящем на бруствере окопа под градом пуль неприятеля, было бы ошибкой. Ещё задолго до начала визита Борис Исаакович старательно просчитал каждый свой ход и предположительно ответные действия спецслужб. В результате выходило, что до определённого момента ФСБ будет делать вид, что верит в то, что Березуцкий не Березуцкий, а частный предприниматель по фамилии Белевич, и будет это продолжаться до тех пор, пока «федералы» доподлинно не выяснят конечную цель его визита и не решат, выгодно ли это государству, которое так бездумно отвергло его сыновью любовь, или нет. Поэтому, как только Березуцкий ступил на островную политую слезами и кровью каторжан землю, каждая из сторон старательно придерживалась правил негласной договорённости: «Вы нас не видите, мы Вас не знаем»!