Криминальный репортер
Шрифт:
— Нет, — сказал я и посмотрел на часы: — Еще полторы минуты осталось…
— Ладно, — согласился Василий. — Пришли мы, выпивать начали, разговаривали. Игорек нам байки рассказывал из киношной жизни, а мы ржали. Он здорово умел рассказывать, смешно. Одно слово — артист…
— А потом? — решился я задать вопрос, потому что Вася замолчал.
— А потом я и не помню. Как отрезало! Допили, да по домам пошли, — ответил Василий. — Вечером уже… Стемнело, помню.
— А вы все вместе ушли? — быстро спросил я.
— Кажись, вместе, — наморщил лоб Василий, заставляя извилины работать в усиленном режиме. — Вместе пришли, вместе и ушли… Как и полагается!
— Точно вместе? — переспросил я.
— Не, не точно, — подумав, ответил Вася. — Ты лучше Гришку об этом спроси. Или Петруху. Может, они лучше моего помнят…
— А Петруха — это такой… Средних лет, среднего роста, в джинсах и светлой куртке? Лицо суховатое, а глаза серые, так? — спросил я, припоминая приметы мужика в кепке из интервью.
— Да вроде так, — ответил Вася и с любопытством посмотрел на меня: — А ты чо, знаешь Петруху?
— Да, видались как-то, — неопределенно ответил я. — А где он живет, не знаешь?
— Говорил, что в соседнем дворе…
— А в каком? — не отставал я от Василия.
— А хрен его знает, — немного подумав, сказал он. — Ну, наливай, что ли…
Водки хватило на полный стакан. Вася медленно поднес его ко рту, выдохнул, закрыл глаза и выпил. Затем быстро очистил банан до конца, засунул его в рот и принялся с аппетитом жевать.
— Не, — сказал он полным ртом. — У эухи э эые аа…
— Чего? — не разобрал я ни единого его слова, кроме «не».
— У Петрухи не серые глаза…
— А какие? — спросил я.
— Э эые аа… — снова ответил Вася. У него пьяно заплетался язык. Перебор…
Я посмотрел в его глаза. Но в них уже не было мысли…
— Все, — сказал я себе. Вася сделал, что мог. Пусть другие сделают лучше его. Например, Гриша. Но не сегодня…
И мы поехали на базу.
Глава 4. Это не он, или версия главного следственного управления
— Как успехи? — спросил шеф, едва мы перешагнули порог.
Он был чем-то обеспокоен, но старался этого не показывать.
— Вроде бы все в порядке, Гаврила Спиридонович, — энергично ответил я. — Могло быть и хуже. Кстати, вы там что-то говорили о представительских расходах? Так вот, докладываю: сегодня такие расходы имели место быть в сумме двухсот семидесяти рублей.
— Я понял, — сказал шеф. — Кстати… Тут приходили из Следственного комитета. — Внутри неприятно екнуло. — Просили сделать им копию интервью с мужиком в кепке. Того, чье последнее желание было убить Санина.
— Вы дали? — задал я глупый вопрос.
Шеф удивленно посмотрел на меня:
— Конечно. А что ж мне оставалось делать? Теперь мужика в кепке будешь искать не только ты.
— Пусть. Но они не знают, где его искать, а я, возможно, знаю, — произнес со значением и посмотрел на шефа.
— Что-то раскопал? — полюбопытствовал шеф.
— Перед смертью Санин выпивал у себя в квартире с тремя мужиками, — ответил я. — Двое из них, некто Гришка и Василий, местные выпивохи, которых знает весь дом. А вот третий, которого зовут Петруха, какой-то приблудный. Кучкуется с этими мужиками неделю или около того…
— Ты думаешь, это он Санина убил? — посмотрел на меня шеф.
— И еще у этого Петрухи имеется одна существенная примета, — не ответил я на вопрос.
Шеф вопросительно глянул на меня:
— Ну и какая же?
— Он ходит в кепке…
С полминуты, наверное, шеф молчал. Потом задал вопрос:
— Ты думаешь, что Петруха и есть тот самый мужик в кепке, у которого ты брал интервью? — загорелся шеф, как борзая, взявшая след преследуемого зайца.
— Пока не знаю, — сказал я. — Надо будет показать его фото Ваське и Гришке.
— Ну, так распечатай с синхрона, — сказал шеф.
— Сделаю, — ответил я.
— И монтируйте передачу, — добавил шеф.
— А нельзя чуть повременить? — у меня появилась интересная мысль.
— Что тебе мешает? — спросил шеф. — Материала для первой передачи программы «Кто убил Санина?» ты, похоже, собрал достаточно. Оперативное освещение события, волнующего всех москвичей, — это огромный плюс для канала. К тому же рейтинг канала может повыситься, и довольно существенно…
— Согласен…
— В чем тогда дело? — шеф терял терпение. — Знаешь поговорку: «Дорого яичко к Христову дню»?
— Знаю, — ответил я. Шеф, конечно, был прав (как и всякий шеф), однако у меня имелись и собственные аргументы. — Очень уж много в деле непонятного: то ли избили, то ли убили, в пьяной бытовой драке… Если драка — почему соседи не слышали шума? Если избиение — почему Санин не звал на помощь?
— Может, ему заклеили рот, — предположил шеф.
— Может, — согласился я.
— Может, соседи не хотят говорить правду. Боятся чего-нибудь… — продолжил шеф.
— Может, — согласился я. — Сами видите: тут много непонятного. Так что расследование этого дела не будет скорым, и задержка передачи на два-три дня ни на рейтинг канала, ни на его оперативность в освещении событий не повлияет.
— И все же, зачем тебе нужны эти два-три дня? — не унимался шеф.
— Если мы тотчас выпустим программу, то лишимся хорошего козыря, — сказал я.
— Какого козыря? — посмотрел на меня шеф. — Этого Петрухи, который тоже ходит в кепке?
— Именно. Этот мужик в кепке из интервью очень заинтересовал Следственный комитет, раз они пришли за копией нашего синхрона. Интересна им будет и моя информация о приблудном мужике в кепке, назвавшемся Петрухой. Я о нем знаю, а они пока нет. Зато я не знаю результатов вскрытия Санина и то, что увидела его соседка Клава Печенкина, когда заглянула в его квартиру. И не читал протокола с места происшествия…
— Понял, — сказал шеф и посмотрел на меня, кажется, с уважением. — Ты хочешь поменять свою информацию на ту, которая будет интересна тебе.
— Именно.
— Молодец, растешь. Пару дней мы придержим первый выпуск программы. Поднакопим материала, более тщательно продумаем концепцию. Ну, а потом жахнем! Добывай материал…
— Постараюсь.
— Стараться мало, — шеф свел брови к переносице. — Надо сделать.
— Значит, сделаю, — ответил я. И резиново улыбнулся.