Чтение онлайн

Мы задержались на крыльце дома, поскольку одна из ножек треноги никак не хотела складываться. А когда сошли с него, к дому подъехала серебристая «Мазда». И из нее вышла… Наталья Кудашева. Правда, в роскошной даме, что вышла из модного авто, я едва признал «девчонку с нашего двора» и мою первую любовь, но это была именно она. Наталья скользнула по Степану взглядом, потом мельком посмотрела на меня и открыла двери. Затем остановилась и оглянулась, снова встретившись со мной взглядом. Я увидел, что она узнала меня. Теперь ей уже трудно было просто так уйти, сделав вид, что она меня не помнит, хотя, как мне показалось, она собиралась сделать именно так. Вернулась. Подошла ко мне и спросила:

— Аристарх? Это ты?

— Я, конечно… А вот ты очень изменилась, — заметил я, крепко обескураженный. — И от прежней Натальи в тебе почти ничего не осталось. Но я все равно тебя узнал… Что ты тут делаешь?

— А ты? — посмотрела она на меня с любопытством.

— Снимаю передачу «Кто убил Санина?», — сказал я. — Вот, приходил брать интервью у его друга и соратника по актерскому цеху Антона Путятина.

— Какое броское название у твоей передачи, — удивленно произнесла Наталья. — Сейчас только все об этом и говорят. Ты что, ведешь журналистское расследование? — она пытливо посмотрела на меня и тронула за рукав (имелась у нее такая привычка): — Хочешь выяснить, кто убил Санина?

— Вроде того, — не очень определенно ответил я.

— Ну, Путятин Санина не убивал, — усмехнулась Наталья.

— Откуда такая уверенность? — как бы мимоходом спросил я.

— Не умеет и даже не знает, как это делается, — ответила она.

— А кто знает, как это делается? — поинтересовался я. Право, она сильно изменилась.

— Убийца знает, — на полном серьезе ответила Наталья. — Ты прости, я спешу. Если хочешь, можем сегодня вечерком встретиться и поболтать.

— Конечно, хочу, — сказал я. — А где?

— Ну, давай в «Мечте», — немного по-думав, сказала Наталья. — Знаешь такое кафе на Садовнической?

— Знаю, — ответил я и внутренне усмехнулся: «Мечта» на Садовнической улице становится постоянным местом встреч или вторым местом моей работы… Впрочем, это не столь и плохо, там великолепные австрийские шницели!

— В шесть, идет? — посмотрела она на меня своим прежним взглядом, столь мне знакомым.

— Идет, — сказал я, на какую-то минуту вернувшись в страну юношеских грез.

— А теперь извини, меня ждет Антон, — сказала Наталья, возвращая меня в действительность, и поправилась: — Антон Михайлович.

— Конечно, конечно, — ответил я и придержал перед ней дверь, пока она входила в дом.

Мы росли с Наташкой Кудашевой в одном дворе. Ходили в один садик, потом учились в одной школе, правда, в параллельных классах. Мы дружили. Особенно сблизились после того, как однажды она спасла меня, вернее, мою честь от дворовых хулиганов, пытающихся отнять у меня деньги на обед.

А дело было так…

Нам тогда было по восемь лет. В школу мы ходили вместе, поэтому частенько я поджидал Наташку в нашем дворе, когда она выйдет. Однажды, ожидая ее у выхода, я сел на лавочку и задумался. И не заметил, как ко мне подошли трое пацанов, двое из которых были намного старше меня.

— Ну, чо, предки на пирожки денег дали? — спросил самый старший из пацанов, которому было лет тринадцать.

Я промолчал, чувствуя недоброе…

— Язык, что ли, проглотил? Или уже в штаны наделал?

Я продолжал молчать.

— Послушай, — пацан подошел ближе, и от него пахнуло табаком. — Когда с тобой разговаривают, надо отвечать. Тебя этому твои предки не учат, что ли? Деньги давай!

— Нет у меня никаких денег, — буркнул я.

— Чево-о-о? — протянул пацан. — У тебя нет денег? А если обыщем?

— Нечего меня обыскивать, — снова буркнул я и сжался, предчувствуя, что сейчас начнется самое ужасное.

— А ну, пацаны, держите его, — сказал тринадцатилетний и полез в мои карманы.

Я дернулся, и в это время две пары рук крепко схватили меня и прижали руки к телу. А третья пара рук стала шарить у меня по карманам, выискивая обеденные деньги.

Вырваться не представлялось возможным. К тому же ранец, висящий за спиной грузом, лишал верткости и маневренности. Я извивался, мотал головой, сопротивлялся, как мог, однако помешать грабежу не мог. Но когда руки старшего пацана залезли во внутренний карман моего пиджачка, где как раз и лежали выданные мне на обед деньги, хватка одного пацана, что меня держал, вдруг ослабла, и у меня получилось вскочить со скамейки. И тут я увидел, что Наташка вцепилась в одного из пацанов и принялась яростно оттаскивать его от меня. А когда это у нее получилось, она вцепилась уже в тринадцатилетнего и громко и требовательно воскликнула:

— Не трогай его, гад!

— Это кто гад? — обернулся к ней пацан.

— Ты! — она с яростью посмотрела на него и сказала: — Отпусти его, иначе закричу!

— Ну и ори себе, — спокойно отозвался пацан, стараясь снова залезть рукою, которую я не пускал, в мой карман.

Она завизжала так, что у пацанов и у меня разом заложило уши. Пацаны опешили и быстренько ретировались. А Наташка взяла меня за руку. И так мы, моя ладонь в ее ладони, и пришли в школу. Тогда я по-настоящему ощутил, что такое счастье.

— Тили-тили тесто, жених и невеста, — увидев нас, держащихся за руки, закричали сразу несколько мальчишек и девчонок. И так было на следующий день, и через неделю, и через месяц. Точнее, за руки мы уже больше не держались, но женихом и невестой с «тили-тили тестом» нас дразнили по-прежнему. Однако я ничуть не злился. И не лез драться с обидчиками. Поскольку и обиды-то никакой не было. Я ничего не имел против того, чтобы Наталья считалась моей невестой, а сама она, когда нас дразнили, посматривала на меня странно и даже как-то загадочно…

С этого момента я в нее влюбился. Она была рядом и во дворе, и в школе. А потом, в восьмом классе, пришла настоящая любовь. Мы почему-то стали стесняться друг друга, хотя раньше ничего подобного никогда не случалось. Вечерами гуляли по городу и молчали. Но с ней хорошо было даже молчать. Просто разговаривал с ней мысленно, а она мне мысленно отвечала…

А в десятом классе у нее появился этот хлыщ.

Богатый. Его папа был каким-то значимым человеком. А хлыщ был избалован и капризен. И высокомерен. Даже с Наташей он старался подчеркнуть какую-то свою исключительность. Оказались однажды в одной компании. Там были такие же, как и он. Вот только я был другой. Наташа в тот вечер все никак не могла расстаться со мной, зачем-то я был ей нужен. Позже у меня возникло чувство, что она тогда цеплялась за меня, как утопающий за соломинку. Она чувствовала, что уходит в иную жизнь, которая никак не будет пересекаться с моей. Даже по касательной. После окончания школы мы расстались: как-то так незаметно, по-простому. Сначала стали реже видеться, потом перестали видеться вовсе. А потом отпала надобность звонить друг другу: у каждого из нас появились свои привязанности, свои друзья. Растаяли общие интересы.

Учиться поступили в разные вузы. И на этом наша любовь разладилась окончательно. И дружба тоже…

Наталья пришла ровно в шесть. Без нее я не заходил в кафе, ждал на улице, возле входа, благо погода позволяла, и вглядывался в лица прохожих девушек, как двенадцать лет назад, когда мы с ней расстались. Я тогда все надеялся встретить ее и поговорить, отыскивая взглядом в толпе прохожих. Говорят, такое бывает со всеми, когда они расстаются с любимыми. Покинутые женщинами мужчины надеются на случайную встречу, чтобы объясниться и все вернуть и поправить. Хотя и знают в глубине души, что поправить уже ничего нельзя. Так и я… Искал ее даже там, где ее не могло быть, прекрасно понимая, что мне, которого везение все время обходит стороной, ее больше никогда не встретить, ибо Госпожа Судьба развела нас окончательно в разные миры, определила в движение по разным орбитам, между которыми не существовало сообщения. И вот — на тебе! Эта неожиданная встреча у дома человека, который, возможно, имеет отношение к убийству актера Санина.