Крис Дарэл – Безымянныи? солдат потеряннои? страны
Шрифт:
В нашем Мире люди забыли, что такое мир. Брат способен убить брата, и кровь пролившаяся способна разжечь пламя раздора, чёрный костёр войны. Люди забыли, что вопросы нужно решать без смерти, а за столом переговоров. Но нет, кругом война, кругом истребление. Израиль, Ирак, Иран, Ливия подвержены атакам чёрного знамени террористов. А Украина тонет в изувеченных трупах на городских площадях, от рук своих же «мужей», задыхается от зловония тел ни в чём неповинных детей, которые мечтали когда-то пойти в школу: девочки – одеть белый бант, мальчики – чёрный пиджачок; мечтали жить, а не умереть, даже не получив шанса на спасенье. Почему должны умирать люди? Почему матери должны проливать слёзы? С такими вопросами сейчас живут люди, им плевать на политический сумасброд американских подстрекателей, им не важно, кто будет завозить рыбу на рынок, им просто хочется, чтобы их не убивали… просто они хотят жить!
Эрик был на войне всего пять дней – это сто двадцать часов, семь тысяч двести минут, четыреста тридцать две тысячи секунд… а каждых сто двадцать три секунды погибал или был ранен человек, и не только военный, и не только мужчина. К сожалению, не только пули или гранаты способны убивать, у войны есть своё страшное оружие – голод… Люди из-за страха умереть бояться выходить на улицы, бояться не вернуться домой, а голод никого не собирается щадить. Война уничтожает еду с прилавков магазинов, не позволяя ввоз или перераспределяя запасы между солдатами, которым совесть позволяет есть персики, когда люди готовы зажарить кота, чтобы выжить…
Эрик видел, как люди рыскали по улицам, между домов, чтобы найти хоть какие-то крохи. А старое поколение рассказывало, как они выживали во время второй мировой. Они делились впечатлением о том, что сейчас чувствуют дежавю молодости. Но в сороковых люди погибали от врагов, а сейчас можно было умереть от родного сына.
Эрик, стоя на крыше, немного окоченел от холодных дуновений природы. Вдали, за городом собирались тучи, могучие и серые. В воздухе сквозил аромат дождливого будущего. Эрик не хотел уходить; духота и жажда от пекла измотали до конца, ему хотелось холодной свободы от солнца.
Он стоял и дышал чистым и свежим воздухом, никакого привкуса гари, гнили и пороха. Он дышал, не боясь, что его могут убить. Представлял, что может разбежаться и прыгнуть вниз, раскрывая парашют. Или спуститься и заново подняться, снова и снова проверяя себя, пытаясь забыть острый запах страха…
**********
Эрик бежал вниз, сломя голову, как только услышал звуки разбитого стекла на этаже ниже. Он несколько раз чуть не полетел головой вниз со ступенек, но слава Богу, удержался за перила. Подбежав к двери, он резким рывком дёрнул ручку и влетел в квартиру…
– Мама, мама! – с содрогающимся сердцем кричал Эрик. – Мама!
Вбежав в спальню, Эрик наблюдал, как мама то ходила по комнате, то переходила на бег; то трогала лицо руками, то бросала первые попавшие вещи. И всё время она, что-то говорила, но очень непонятно, как будто язык не хотел двигаться, но Эрику, с трудом, удалось понять её.
– Я ничего не вижу, Господи, я ничего не вижу. Почему? Что с моими глазами, почему я не чувствую их?! Где я? Почему я не слышу себя? Господи, почему я ничего не слышу?! Где я?! Где мой мальчик? Где мой Эрик, он поможет мне. Он, конечно, поможет, он же не мог бросить свою маму, Эрик не такой. Он не бросил меня, нет. Эрик! Эрик!!
Эрик слышал весь монолог, местами пытаясь прервать его, но безрезультатно. Сын стоял и смотрел на свою самую любимую женщину и не мог помочь… хотел помочь маме больше всего на свете, но не знал как. Она не слышит, не видит и не понимает, где она. Эрик был в замешательстве. У него текли слёзы, но он продолжал стоять в ступоре.
– Эрик! Эрик!! Неужели он ушёл? Неужели он оставил меня одну? Неужели мой мальчик предал меня? Или я уже умерла? Да, я, наверное, умерла. Но тогда, где я: в Раю или в Аду? И почему я ничего не вижу и не слышу? Я в Аду? Неужели я больше не увижу моего мальчика? Неужели он осиротел?..
Эрик хотел обнять и сказать, или даже прокричать на весь Мир, что она жива!! Но Эрик не знал, как она может отреагировать после его прикосновений. Он продолжал стоять в одинокой беспомощности. Слёзы лились сами, находя выход только на его щеках. Сын в немую наблюдал, как женщина, которая его породила, мучается и страдает, но ничего не мог сделать, чтобы как-то ей помочь.
Жизнь никогда не сможет подготовить нас к самым тяжелым периодам, в такие моменты человек может надеяться только на одного себя; можно, конечно, надеяться на судьбу, но тогда сразу готовьтесь к разочарованию…
Когда Эрик уже был на грани, на шаг от того, чтобы связать маму и сделать ей укол успокоительного, его мольбы были услышаны. Мама стала чувствовать слабость и в скором времени уснула на постели. Последнее, что она промолвила «А как я умерла? Неужели, мой Эрик убил меня? Неужели, он, как и его отец – убийца?!»
Холодная стена обдавала лёгкой прохладой спину сидячего в безысходности. Он сидел в мертвых попытках остановить дрожь в руках, он старался успокоиться. Но снова и снова вспоминал маму и «синдром живого мертвеца» или по-другому «синдром Катара»…
Эта болезнь в-первые была описана французским неврологом Жюль Катаром в тысяча восемьсот восьмидесятом году. В начальных вариациях «синдром Катара» имел название бред отрицания. Бредовые идеи при синдроме Катара отличаются яркими, красочными, нелепыми утверждениями на фоне выраженного тоскливо-тревожного аффекта. Характерны жалобы больных на то, что сгнил или отсутствует какой-либо орган, иногда утверждают, что уже умерли и сейчас они трупы. При большой выраженности депрессии и тревоги преобладают идеи отрицания внешнего мира. При последнем обследовании доктор объяснил Эрику, что причиной заболевания мамы скорее всего является крайняя тяжесть депрессии.
Эрик видел в маме – человека с удивительно ранимым сердцем, волнующего любые конфликтные и бесконфликтные ситуации. Эта женщина была порождением вселенской любви и заботы, хранящая в сердце неугасимое пламя надежды. Ее руки олицетворяли нежность и тепло женского тела, её глаза дарили людям спокойствие, а голос убаюкивал лоснящимися звуками, исходящими из глубины души. И это чудо материнской любви иссыхало на глазах единственного сына, который с болью в груди жил каждый день жизни мамы. Эрику неописуемо трудно было видеть все страдания, выдавшиеся на долю родного человека. Он был готов забрать их, если бы была возможность. Каждый день он наблюдал, как нежные руки изрезались морщинами вдоль и поперек, любящие глаза закрывались белой пеленой мучений и безумства; душа стала отвергать ненужное тело… жизнь, почерневшая депрессией от окружающего безумства человечества, тянулась к могильной тропе. И эту тропу прокладывали люди без совести, без сердца; вытаптывая всё на своём пути, ради неизменной политической цели. Население планеты страдало из-за прихоти глупого политического скота, под предводительством человека с омертвевшими моральными ценностями, готового убить ребенка, стащившего яблоко из его сада.
Эрик всё детство провёл наедине с одним человеком, которого с непоколебимой нежностью называл «мама». Все основные качества и моральные ценности передала именно она. От отца Эрик получил «мужское» начало, непробиваемое упрямство и невыносимую неприязнь к американской стране, их нравам и понятиям. Эрик мечтал однажды уехать в Россию окончательно, вернуться на Родину; ребёнок в глазах взрослых и взрослый в глазах детей, чьи руки донимала дрожь от страха: потерять единственного родного человека…