Чтение онлайн

Девятое декабря 1830. — Скончавшийся вчера Бенжамен Констан был одним из тех редких людей, которые доводят до блеска, полируют и заостряют главные идеи своего времени, это оружие народов, сокрушающее все оружия армий. Только революции могут выбрасывать из недр своих подобных людей. Чтобы отшлифовать камень, нужен вулкан.

В один и тот же день пришло сообщение о смерти Гете, о смерти Бенжамена Констана и смерти Пия VIII. [75] Смерть трех пап.

Наполеон.Вы видите эту звезду?

Коленкур.Нет.

Наполеон.Ну, а я ее вижу.

Если духовенство не остережется и не переменит образа жизни, то во Франции скоро будут верить лишь в одну троицу — троицу трехцветного знамени.

Неприступную крепость являет собою Франция сегодня! В качестве крепостной стены на юге — Пиренеи; на востоке — Альпы; на севере — Бельгия с ее двойным рядом крепостей; на западе — океан в качестве рва. По эту сторону Пиренеев, по эту сторону Альп, по эту сторону Рейна и бельгийских крепостей — три народа, охваченных революцией, — Испания, Италия, Бельгия — несут караул, по ту сторону моря американская республика. А в самой неприступной Франции — гарнизон из трех миллионов штыков; чтобы охранять бойницы Альп, Пиренеев и Бельгии — четыреста тысяч солдат; чтобы защищать отечество — национальная гвардия в полной боевой готовности. Словом, у нас в руках конец фитиля всех революций, которыми заряжена Европа. Нам стоит только сказать: огонь!

Я присутствовал на заседании суда над министрами, на предпоследнем, одном из самых мрачных, во время которого явственно слышались доносившиеся с улицы гневные выкрики толпы. Я хочу описать этот день.

Во время всего этого заседания меня занимала мысль, что тайная сила, приведшая Карла X к падению, этот злой дух реставрации, это правительство, которое обходилось с Францией точно с обвиняемой, с преступницей и судило ее, не давая ни отдыха, ни срока, в конце концов — и таков уж внутренний смысл явлений — пришло к тому, что его министрами могут быть только генеральные прокуроры. И в самом деле, кто были эти трое, сидевшие подле г-на де Полиньяка в качестве его ближайших помощников? Г-н де Пероне, генеральный прокурор; г-н де Шантелоз, генеральный прокурор; г-н де Гернон-Ранвилль, генеральный прокурор. Кем был г-н Манжен, который, вероятно, находился бы сейчас рядом с ними; если бы июльская революция смогла поймать его? Генеральным прокурором. Не было ни министра внутренних дел, ни министра народного просвещения, ни префекта полиции; повсюду одни генеральные прокуроры. Франция уже не была ни управляема, ни руководима в королевском совете — ее обвиняли, ее судили, ее приговаривали.

Суть вещей всегда выйдет наружу с какой-нибудь стороны.

Несколько утесов не остановят потока; сметая сопротивление людей, события проходят, не меняя своего русла.

Каждый лишается популярности по очереди. Быть может, и народ закончит тем, что перестанет быть популярным.

Есть несчастные люди; Христофор Колумб не может написать своего имени на своем открытии; Гильотен не может смыть своего имени со своего изобретения.

Движение распространяется от центра по окружности; работа делается незаметно, и все же она делается. Отцы видели французскую революцию; сыновья увидят революцию европейскую.

Политические права, функции присяжных, избирателей и национальной гвардии, очевидно, естественно входят в сознание каждого члена общества. Каждый представитель народа есть a priori гражданин.

Однако политические права индивидуума — и это также очевидно — находятся в нем в дремлющем состоянии до тех пор, пока индивидуум ясно не осознает, что такое политические права, что они означают и как ими пользоваться. Чтобы осуществлять — надо понимать. Согласно здравой логике, понимание вещи всегда должно предшествовать действию.

Необходимо, следовательно, — на этом мы особенно настаиваем, — просвещать народ, чтобы иметь возможность сделать его в один прекрасный день политически сознательным. И святой долг правителей — поспешить с распространением познаний в темной народной массе, где дремлет сознание законных прав. Всякий честный опекун ускоряет освобождение своего подопечного. Умножьте же пути, которые ведут к разуму, к науке, к одаренности. Палата, я чуть было не сказал — престол, должна быть последней ступенью лестницы, первая ступень которой есть школа.

А обучать народ — значит делать его лучше; просвещать народ — значит повышать его нравственность; делать его грамотным — значит цивилизовать его. Всякого рода грубость тает, словно на огне, под влиянием ежедневного чтения хороших книг. Humanories litteroe. [76] Нужно дать возможность народу пройти начальный курс гуманитарных наук.

Не требуйте прав для народа, пока он требует голов.

. . . . . . . . . . .

Неаполитанский король Фердинанд, отец только что скончавшегося, говорил, что достаточно только трех F для того, чтобы управлять народом: Festa, Forca, Farina. [77]

Хотят разрушить Сен-Жермен л'Оксеруа ради того, чтобы выровнять какую-то площадь или улицу; когда-нибудь разрушат Собор Парижской богоматери для того, чтобы расширить паперть; когда-нибудь сроют Париж, чтобы расширить Саблонскую равнину.

Выравнивание, нивелирование — громкие слова, громкие принципы, ради которых разрушают все здания, в прямом и переносном смысле, — и в области умственной, и в области материальной, и в обществе, и в городе.

В построенных людьми городах нужны памятники; в чем была бы иначе разница между городом и муравейником?

Было нечто более прекрасное, чем брошюра г-на де С***; то было его молчание. Напрасно он прервал его. Ахиллес в своем шатре более грозен, чем на поле боя.

13 марта. Министерство Казимира Перье. Человек, который заставит боль притупиться, но не закроет рану; временное облегчение, но не выздоровление; министерство, держащееся на опиуме.

«Какое правление! Какая эпоха! — когда нужно всего бояться и всему бросать вызов; когда одна сумятица порождает другую; когда мятеж создают теми же средствами, которыми пользуются для его предотвращения: когда поминутно нуждаешься в мере и когда эта мера кажется сомнительной, робкой, трусливой; когда нужно проявлять много силы, а сила выступает как тирания; когда ты осаждаем тысячью советов, а советоваться надо только с самим собой; когда вынужден подозревать всех — даже граждан, чьи намерения чисты, но которые благодаря подозрительности, тревоге, возбуждению кажутся тебе почти столь же опасными, как если бы это были заговорщики; когда вынужден в трудных случаях из благоразумия даже уступать; когда надо возглавлять беспорядок, чтобы сдержать его, взять на себя обязанности, приносящие, правда, славу, но связанные с жестокими волнениями; когда среди всех трудностей нужно еще сохранять безмятежность чела, быть всегда спокойным, соблюдать порядок даже в мельчайших делах, никого не обидеть, умерять всякую зависть служить непрерывно и еще стараться завоевать любовь, как если бы не служил».

Вот слова, которые, несомненно, превосходно характеризуют момент и которые перекликаются в мельчайших подробностях с нашей политической обстановкой. Они сорокалетней давности. Они были произнесены Мирабо 19 октября 1789 года. Так революции проходят известные стадии, которые неизменно возвращаются. Революция 1789 года была тогда на том же этапе, что сегодня революция 1830-го; это был период восстаний.

Когда революция переходит из состояния теории в состояние действия, она обычно начинается с мятежа. Мятеж есть первая из многих форм насилия, которой обычно пользуется разразившаяся революция. Мятеж есть затор из новых интересов, новых идей, новых потребностей в слишком узких дверях старой политической постройки. Все хотят сразу же прорваться ко всем социальным благам. Поэтому редко бывает, чтобы революция не начиналась с выламывания дверей. Революционному мятежу, который не следует смешивать с другими мятежами, свойственно быть почти всегда неправым по форме и правым по существу.