Чтение онлайн

Из Никомидии Юлиан был отправлен в ссылку в Афины. (С традиционной точки зрения, это довольно странное место для ссылки. На самом же деле, как мы уже знаем, — см. гл. 2, § 2, — Афин в то время еще не было.) Там Юлиан был посвящен в элевзинские мистерии, т.е. тайный культ Деметры и Персефоны. (С нашей точки зрения, эта информация означает, что Юлиан, возможно, в содружестве с какими–то представителями других религий, продолжает формировать свое учение.)

В 355 г. Констанций II провозглашает Юлиана Цезарем, женит на своей сестре Елене и отправляет начальником войск в Галлию для борьбы с наступавшими германцами. Юлиан удачно справился с трудной задачей и под Страсбургом нанес германцам сильное поражение. (Надо думать, что этот поход и был позднейшими историками приписан мифическому Юлию Цезарю, практически полному тезке Юлиана.)

В 361 г. Констанций умирает, и Юлиан провозглашается императором. Прежде всего он решается восстановить язычество. (Здесь мы впервые сталкиваемся с очень популярной в традиционной истории процедурой «восстановления». Как мы увидим, на самом деле во всех случаях речь идет не о восстановлении, а о первоначальном установлении. В частности, Юлиан не восстанавливал мифическое язычество, а учреждал новый культ.)

Языческое духовенство, — говорят историки, — Юлиан реорганизовал (а, на самом деле, организовал) по образцу христианской церкви; было предписано вести в храмах беседы и читать о тайнах эллинской мудрости по образцу христианских проповедей; во время службы было введено пение по образцу христианского; от жрецов требовалось безупречное поведение, как от христианских священников; за несоблюдение религиозных предписаний грозило, как и в христианстве, отлучение и покаяние. «Представление Юлиана о жречестве и его обязанностях было христианским» ([122], стр. 220). (Имея в виду, что вся эта информация восходит к очень поздним, средневековым источникам, мы можем ее интерпретировать только единственным способом: установленный Юлианом культ во всех отношениях был подобен христианскому.)

По поводу установленного Юлианом ритуала историки пишут, что по библейскому образцу он устраивал массовые жертвоприношения и, подобно царю Давиду, принимал деятельное участие в богослужениях. (Значит ли это, что Юлиан лишь незначительно изменил ритуал предшествующего арианства–ааронства? А, быть может, наоборот, «библейский образец» и царь Давид списаны с Юлиана? Во всяком случае, тесная связь с ааронством здесь налицо.)

Юлиан не пытался вводить свое вероучение силой. Напротив, он пригласил во дворец ведущих представителей всех религиозных течений того времени и объявил, что каждый может беспрепятственно и без опасения следовать своей вере. Однако это не прекратило борьбы между сектами, а реформы, проводимые императором, только подлили масла в огонь.

С этой терпимостью Юлиана резко контрастирует утверждение, что он уничтожил «лабарум» Константина, заменив языческими эмблемами кресты, якобы блиставшие на знамени язычника Константина. (На самом же деле, лабарум, как признают все добросовестные историки, никогда не существовал; ссылка же на Юлиана оказалась удобной, чтобы объяснить бесследное исчезновение такой замечательной святыни.)

Летом 362 года Юлиан предпринял путешествие в восточные провинции и прибыл в Антиохию, население которой будто бы «предпочитало атеизм» и осталось совершенно холодным к желанию императора преобразовать их храмы и богослужения «по образцу христианских». Юлиан был очень этим огорчен.

Весной 363 г. он покинул Антиохию, направляясь в поход против персов. В этом походе он был смертельно ранен таинственным копьем (или дротиком) в полночь 26 июня 363 г. на 33 году жизни. Никто не мог сказать, кто его поразил. Одни источники свидетельствуют, что он пал от руки воина–христианина; другие — что его убил ангел. Схватившись за рану, Юлиан якобы наполнил руку своей кровью и бросил ее брызгами в воздух со словами: «Ты победил, Галилеянин!» Около умирающего Юлиана собрались друзья и военачальники, перед которыми он произнес предсмертную речь, сохраненную до нас Аммианом. (Все это, конечно, образец очень позднего мифотворчества. Все описания смерти Юлиана сопровождаются неправдоподобными подробностями, доказывающими их выдуманность.)

Обращает на себя внимание определенное сходство Юлиана с Иисусом. Оба они характеризуются как исключительно добрые, справедливые и благожелательные люди; оба в младенчестве едва не погибли от массовой резни, устроенной властями; оба при жизни обожествлялись окружением; оба ввели новый культ; введенные ими культы характеризуются как практически совпадающее; оба они жили по существу в одно и то же время. Более того, определенная связь Юлиана с Великим Царем признается и традицией (совместное обучение в школе), а евангельского Иисуса дьявол искушал, предлагая стать ему римским императором.

Устроенная Константином резня отождествляет его с евангельским Иродом. Но, согласно евангелиям Ирод не только организовал массовое избиение младенцев, но и посредством отсечения головы казнил Иоанна Крестителя, который обвинил его жену Иродиаду в развратной жизни. Это накладывает Иоанна на старшего брата Юлиана Галла. Это наложение тем более замечательно, что имя Галл может быть переведено как Петух, а Иоанн — как Голубь (от еврейского ИУН; см. [7], стр. 154).

Морозов выдвигает предположение, не является ли Юлиан еще одним отражением Иисуса (или точнее, Иисус отражением Юлиана)? Он пишет, что эти два человека «похожи на две фотографии с одного и того же здания, снятые с двух разных сторон. На одной фотографии мы видим парадный фасад, а на другой — заднюю сторону. Обе фотографии различны на первый взгляд, но не полны друг без друга, и некоторые общие детали контура наводят на мысль, что это лишь две стороны одного и того же здания» ([7], стр. 105).

На первый взгляд это предположение кажется совершенно диким, Но в чем, собственно говоря, состоит его дикость? Только в том, что оно противоречит твердо устоявшемуся представлению, что Юлиан был врагом христианства, отступником, апостатом. Если мы сможем выяснить, как это представление возникло, то тем самым это основное возражение против предположения Морозова будет устранено.

Выдающаяся личность Юлиана бесспорно оставила многочисленные и разнообразные отпечатки (как в устной, так и в письменной традиции). Одни из них легли впоследствии в основу евангельской легенды, другие дали начало «языческим» мифам о Вакхе—Дионисе, а третьи сохранили воспоминание о римском императоре, потрясшем до основания всю империю введением нового культа. Когда после X века обрывки сведений об этом культе были сопоставлены с евангельской легендой, он был воспринят как «языческий», а потому информация о введении его Юлианом была истолкована как информация о «восстановлении язычества». Поскольку ее евангельский вариант был уже отброшен на 300 лет назад, никакая другая интерпретация деятельности Юлиана была невозможна. Это объясняет также отсутствие четкости в описании смерти Юлиана. Эта смерть была придумана для того, чтобы закруглить цикл героических мифов о Великом Царе, как выдающемся воине–полководце, и оторвать его от цикла сентиментальных мифов о нем же как друге всех страждущих и плененных. Окончательно легенда о смерти сложилась, когда было добавлено знаменитое восклицание: «Ты победил, Галилеянин!».

Гипотезу Морозова о совпадении Великого Царя (Иисуса) с Юлианом поддерживает также то соображение, что в древности имя рассматривалось как неотъемлемое качество человека (на этом, в частности, основаны многие приемы магии). Поэтому имя «Великий Царь» мог иметь только коронованный властитель, а не какой–то монах, пусть даже царского рода. Кроме того, никакой монах не мог в тогдашних условиях установить и распространить новую литургию без содействия императора, являвшегося также верховным первосвященником. Поэтому описанная в «Житиях» борьба Великого Царя с Валентом должна была в первую очередь происходить в государственном плане, а лишь затем в религиозном.

Морозов видит в превращении Юлиана в «отступника» от истинной веры — «злую иронию судьбы» ([7], стр. 155). Конечно, здесь виновата не «судьба». Это превращение было вызвано железной политической необходимостью, потребовавшей от евангельского культа проклятия своему прежнему богу в целях укрепления новейшей его трактовки в монашествующе–аскетическом плане. Отрицая прежний вакхический культ, евангелическая церковь должна была отринуть и ее основателя.

К слову сказать, Юлиан действительно был «отступником», только не от еще тогда не существовавшего христианства, а от арианства–ааронства. Таким образом, позднейшим хулителям Юлиана не надо было даже изобретать его отступничества; достаточно было перенести его объект на помещенного за 300 лет перед ним Иисуса Христа.

В своем отрицании Юлиана церковь не остановилась и перед прямой подделкой. Имеются сочинения, якобы принадлежавшие Юлиану, в которых подробно излагаются принципы его поклонения Богу–Солнцу. По–видимому, нет сомнения, что в первоначальном культе Юлиана было довольно много элементов солнцепоклонничества (которые в дальнейшем отпали, потому что на первый план в культе выдвинулся сам Юлиан в образе богочеловека Иисуса). Но вместе с тем приписываемые Юлиану сочинения написаны столь хорошим и литературно обработанным языком, что в средневековом их происхождении не может быть никаких сомнений. Как замечает Морозов, «Это — типичная схоластика Средневековья, и вот опять мы ничего не знаем о действительном облике Юлиана…» ([7], стр. 106).