Чтение онлайн

— У нас было гораздо больше всего, — пробормотала она, — да ростовщики забрали. Мой первый муж Альбрехт Кольбер был церковным сторожем. Мы жили совсем неплохо, а потом он умер от холеры.

Вдова Кольбер вышла за Мартина Лямпе через девять лет после его увольнения из прусской армии. Он служил в Польше и в Западной России еще при Фридрихе Великом. Не будучи обучен никакой другой профессии, Мартин Лямпе нанялся лакеем к Иммануилу Канту.

— Мартин хотел на мне жениться, а мне нужен был муж, — объяснила она без обиняков. — Венчаться нам, конечно, пришлось тайно. Профессор Кант принимал к себе на службу только холостяков.

Я вытер пыль с рук и повернулся к ней. В ходе обыска я не нашел ничего такого, что могло бы рассказать мне о жизни Лямпе больше, чем это сделала сама фрау Лямпе, пока я рылся в ее рухляди. Вначале она поведала мне о своем коротком, но счастливом браке со сторожем Кольбером, затем о печальном вдовстве и наконец о новом замужестве, с Мартином Лямпе. Она наблюдала за тем, как, завершив поиски, я беспомощно оглядываюсь по сторонам. Неужели что-то ускользнуло от меня? И тайны Мартина Лямпе спрятаны только у него в голове и искать их где-то еще бессмысленно?

— Я вам говорила, герр поверенный, — заметила фрау Лямпе мягко. — Вы не найдете здесь никаких следов его присутствия. Тут все и гроша ломаного не стоит. Ничего, о чем можно было бы вспомнить.

— А у вас нет специального места, где вы прячете деньги, бумаги, ценные вещи?

Она мрачно покачала головой:

— Все, что у меня есть, сударь, я ношу на себе. Вы не там ищете. Если хотите знать, что было у Мартина на уме, есть только одно место, куда вам надо обратиться.

— И что это за место?

Всего лишь на мгновение на лице женщины появилось выражение глубокой озабоченности, после чего она сказала:

— Вы говорите, сударь, что являетесь близким другом профессора Канта. Почему бы нам не спросить у него, где Мартин? Я бы сама его спросила, но не могу…

Я весь напрягся.

— Почему вы полагаете, что Канту должно быть известно, где находится ваш муж?

— Мартин часто к нему ходит, — без колебаний ответила она. — Он помогает Канту писать книгу.

— Что он делает? — воскликнул я.

— Хотя ни гроша за это не имеет, — продолжала она с горечью в голосе. — Да я и не знаю толком, что он там делает. Он возвращается домой такой усталый, что даже не может работать в саду.

— После того как вашего мужа уволили, — перебил я собеседницу, — ему было запрещено входить в дом Канта. Друзья профессора внимательно следят за тем, чтобы между ними не было никакого общения.

Фрау Лямпе громко и грубо расхохоталась.

— Даже его ближайшим друзьям надо иногда поспать, сударь. Мартин ходит туда после наступления темноты. Я его много раз предупреждала, да он меня не слушает. Лес — очень опасное место по ночам. — Она нахмурилась, и голос ее сделался чрезвычайно напряженным. — Вы ведь не знаете, как жилось моему Мартину в том доме. Тридцать лет он верой и правдой служил самому знаменитому человеку в Пруссии. И если бы вы знали правду, сударь, вы бы Мартину не позавидовали.

— Вашему мужу очень повезло, — произнес я жестко и без малейшего снисхождения, — он был на службе у обладателя самого выдающегося ума во всей Пруссии.

Казалось, темная вуаль опустилась на ее лицо.

— А я могла бы вам сообщить кое-что, о чем не знает никто из его лучших друзей, — ответила она очень тихо.

— Ну что ж, говорите, — отозвался я, приготовившись услышать обычные злобные сплетни, которые изгнанные слуги и их негодующие жены придумывают про бывших хозяев.

— О профессоре Канте известно всем жителям Кенигсберга, да и, наверное, всего остального мира тоже. Точность его мышления, его невероятная организованность, достойная зависти суровая самодисциплина, безупречная аккуратность в одежде. Все на своем месте: каждый волосок, каждое слово. Ни пятнышка на его репутации! В этом городе его даже прозвали «живыми часами». А я бы его назвала «заводным человеком». Ничего в его жизни не происходит случайно, само собой. А вы никогда не задумывались, как подобное положение дел может отражаться на людях, находящихся у него в услужении? Он лишил Мартина и свободы, и жизни. Каждое мгновение, начиная с того момента, когда Мартин будил его утром, и заканчивая той минутой, когда он укладывал его в постель и задувал свечу, мой муж находился рядом с Кантом, и в голове у него были только те мысли, которые вложил туда его хозяин. Ничего лишнего! Он был для Канта рабом. И даже хуже чем рабом.

Фрау Лямпе замолчала, выражение ее лица изменилось. Какая-то бунтарская мысль, казалось, промелькнула у нее в голове и вызвала морщинки на лбу, словно ветерок, пронесшийся над гладью спокойного озера.

— Мой муж сделался буквально одержим мыслью о необходимости помогать профессору Канту. И когда герр Яхманн уволил его, я поняла: случилось нечто незапланированное. Он во всем винил Мартина…

— Дело было не в чьей-то вине, — прервал я ее. — Герр Яхманн просто решил, что Канту нужен более молодой слуга.

— Возможно, — отозвалась она, пожав плечами. Легкая дрожь в руках и не совсем обычный блеск глаз свидетельствовали о том, что фрау Лямпе чего-то боится. — У Мартина была еще и особая работа в доме профессора. Он делал нечто такое, чего никто, кроме него, сделать не мог, — добавила она едва слышным шепотом.

— Особая работа? — переспросил я. Неужели, подумал я, из-за исчезновения мужа ей полезли в голову всякие фантазии?

— «Я вода в колодце Канта», — как-то сказал мне Мартин.

— И что, по вашему мнению, он имел в виду?

Фрау Лямпе сверкнула на меня глазами.

— Ну как же, книгу, которую пишет профессор Кант! — воскликнула она. — Мартин говорил мне, что помогает нанести последние штрихи в заключительном труде своего хозяина. Рука Канта уже не так верна, как прежде, зрение ослабло, и ему нужен секретарь, чтобы переписать текст.

— Кант диктовал текст работы вашему мужу? — возопил я, не в силах поверить подобному абсурду. — Вы на это намекаете, мадам?

Фрау Лямпе закрыла глаза и кивнула:

— Много-много ночей подряд. Часто он возвращался домой уже после наступления рассвета. Мартин уже не молод, но всегда предельно исполнителен. Он так гордился тем, что они делали вместе с Кантом. «Я помогаю Канту переписывать его философию» — вот что он мне говорил.

— И когда начался их совместный труд?

Фрау Лямпе поморщилась, припоминая. Глубокая вертикальная морщина рассекла ее лоб.

— Более года назад, сударь. Мартина вновь вырвало из моей постели это чудовище. Когда мог, он приходил домой, но несколько ночей его не было совсем. Когда он вернулся, то был уже совсем другим человеком. Мартин сидел у окна, глядел на улицу, словно одержимый. И ни слова не проронил.