Чтение онлайн

Арсиноя засмеялась в свой черед:

— Разве я блюду их?

— Вот-вот. Нарушишь еще один, и ни малейшего ущерба никому не будет. За чем дело стало? Закажи Эпею деревянную телицу, быка я подыщу своими силами; Рефий доставит животное во дворец...

— Сильвия!

— Именно животное, Сини! Ты-то хоть не разделяешь этих дурацких предрассудков?

Женщина повернулась на бок, обняла государыню за шею, задорно прибавила:

— И, надеюсь, даже твоих возможностей не хватит, чтобы полностью измотать эдакого любовничка... Останется малая толика и мне — за хорошую подсказку, за честные труды.

— Невозможно.

— Царица Билитис, — молвила Сильвия в ухо Арси-ное, — по соображению моему, была просто набитой дурой. Оттого и попалась. Но мы же...

— Сильвия, ради всех богов, замолчи! Ты понятия не имеешь, чем рискуешь, упоминая...

— Имею. Немедленная гибель от меча, ножа, дубинки... Но ты не станешь убивать меня, верно? И не выдашь.

— Почему «немедленная гибель»? — с расстановкой осведомилась Арсиноя. — Немедленная гибель, насколько понимаю, положена за разговоры об иных вещах. А судачить о царице Билитис не дозволено под страхом пожизненного изгнания — и только...

Сильвия загадочно усмехнулась и отмолчалась.

— Как бы ни было, — сказала царица, — обзаводиться собственной телкой чрезвычайно опасно. Кстати, а снадобье ритуальное откуда взять?

— Купить. У лекарей.

— Не продадут, побоятся.

— Рефия, моя радость, побоятся гораздо больше.

— Допустим. Но придется ведь жить в непрерывном страхе разоблачения, под острием висящего на волоске меча.

— Сини, прости ради всех богов, но ты просто поглупела.

Подобное замечание могло сойти безнаказанно лишь Сильвии.

— Уже семь лет, — невозмутимо продолжила придворная дама, пригубливая вино из помещенного в изголовье золотого кубка, — в южной части гинекея денно и нощно предаются поруганию все основные уложения и третий основной закон. Хоть единожды воспоследовала неприятность?

— Нет, но...

— И не воспоследует, ручалось. Ты пользуешься неслыханной доселе свободой и безнаказанностью. Так вышло. Стечение благоприятствующих обстоятельств. Начальник стражи, преданный тебе душой и телом...

Сильвия хихикнула.

— Верховная жрица, ногой не ступающая во дворец. Кстати, а почему?

— Что-то меж нею и Рефием приключилось...

— Отлично. Прислуга и придворные дамы, трепещущие при одном имени упомянутого начальника стражи, готовы скорей удавиться, нежели донести. Царственный супруг, тщательно избегающий совать нос в наши дела... Чего же еще? Заказывай Эпею телку, заказывай, Сини! Увидишь, все повернется к лучшему!

Сильвия сжала царицу в объятиях.

— Утро вечера мудренее. А сейчас поглядим, так ли надоели нам уже испытанные и многажды пережитые забавы...

Арсиноя широко разметала ноги, покорствуя бешеному натиску подруги, явившей истинные чудеса по части изощренного бесстыдства, и довольно скоро издала протяжный стон...

Когда ураганные ласки, наконец, утихли, государыня сомкнула веки, положила горячую ладонь на округлые ягодицы простершейся рядом любовницы и сказала:

— Пожалуй, ты права...

— В чем? — полюбопытствовала запыхавшаяся дама.

— Нужно призвать мастера. Он человек молчаливый.

— Эпей-то? Болтает напропалую!

— Не в этом суть... Можно болтать беспрестанно и не сказать ни единого лишнего слова. Здесь надобен ум, телочка. Эллин умен и надежен. Пускай потрудится, ты совершенно права.

— И ты, правда, позволишь мне забраться в телку?

— Правда, милая.

— Тогда обнимемся и уснем, уже светает!

Сильвия улыбалась, ибо давно подметила ускользавшую от внимания самой Арсинои вещь, сулившую царице небывалую остроту неведомых дотоле переживаний. Как вовремя и кстати вспомнилась придворной даме надменная и неприветливая Элеана! Как удачно!

«Пускай велит мастеру поторопиться... А уж я позабочусь, чтобы не заскучала, дожидаясь обещанного! Встрепенется, как миленькая, встрепенется!..»

Разумеется, ни Арсиноя, ни Сильвия не подозревали, что накануне, в далеких Афинах, критский посланник Менесфей был средь бела дня заколот на агоре [53] случайно оскорбленным пьяницей.

Афины содрогнулись.

Эллада насторожилась.

И отнюдь не напрасно.

* * *

Крейсировавший в Эгейском море капитан Поликтор принес ужасное известие неделю спустя. Идоменей несколько минут не мог и слова промолвить от ярости.

Всякое случалось.

Разноплеменные разбойники нападали на корабли кефтов, грабили, убивали моряков, неизменно платили за это сторицей. Чужеземные государи дерзили послам, велели убираться с глаз долой — и раскаивались.

Но убивать посла, представлявшего своей особой величайшую державу Средиземноморья, не решались уже давно, долгие десятилетия, а быть может, и века. Чересчур внушительную силу являл остров, простершийся «посреди виноцветного моря», слишком нерушимо было правило: за добро воздавай добром, а за причиненное зло — карай без малейшей пощады.

Возможностями карать Кефтиу располагал огромными.

Флот, предводительствуемый, для разнообразия, самим лавагетом, двинулся к северу тремя днями позднее. На траверзе Киферы критяне повстречали судно, поспешавшее из Афин с покорнейшими и униженными посланиями, гласившими, что преступник наказан по всей строгости, и ареоцаг всеусердно молит простить не повинный в случившемся город.

— Возвращайтесь, — коротко сказал Идоменей. — Оскорбления такого свойства не замаливают, а искупают.

Эскадра в составе тридцати пентеконтер, нескольких десятков малых гребных судов и царской триремы бросила якоря у входа в городскую гавань и высадила на берег пятитысячный десант.

Афины, еще уповавшие на успех красноречивых своих представителей, отплывших в сторону Крита несколькими сутками ранее, отнюдь не готовились к столь стремительному нашествию; Лавагет намеревался брать укрепления приступом, но Ареопаг рассудил за благо явить полнейшую покорность, впустить грозных гостей в ворота и представить несчастье тем, чем оно, в сущности, и было: непредвиденным, чисто случайным столкновением достойного посла с поганым уличным забулдыгой.