Чтение онлайн

Сильвия содрогалась, представляя, как начнут сливаться воедино впрыснутые вглубь изобильные соки, воображая, как они постепенно (ведь не ограничат же себя эти скоты однократным совокуплением!) хлынут наружу, как будет чмокать и хлюпать под попеременным натиском переполненное лоно...

И все-таки испытывала неподдельное возбуждение.

Мощный палец Рефия, погрузившийся до самого основания, орудовал в ее влагалище, вертелся, изгибался, надавливал и гладил. Ходил взад и вперед медленными, равномерными движениями.

— Нет, вы только посмотрите, — осклабился Ревд. — Запусти-ка второй, а, начальник?

Рефий счел предложение уместным.

Сильвия буквально взвыла и не на шутку задергалась, когда второй — указательный — перст вонзился рядом с первым. Вместе взятые, два Рефиевых пальца превосходили объемом любой из ранее вторгавшихся в нее удов.

— А-ай! — завизжала придворная, тщетно пытаясь вырваться из воинских лап.

— Отлично, — сказал Кодо — Сначала поплачет, потом, глядишь, попляшет.

Рефий, всецело поглощенный возможностью поиздеваться над Сильвией, оставил реплику стражника без малейшего внимания. Он дергал пальцами в убыстрившемся ритме, поворачивал их при каждом новом нажиме. Сильвия почувствовала, что персты шевелятся внутри влагалища, точно усы неимоверно большого и сильного жука.

Пунцовая, всхлипывающая, она закрыла глаза и попыталась не думать о происходящем, о том, что два громадных негодяя удерживают ее на ложе, третий бесстыдно позорит, а четвертый — чернокожий — источает слюну и ждет не дождется своей очереди.

Попыталась — и не сумела.

Возбуждение было слишком пряным, новизна ощущений — чересчур острой. Собственные горячие соки Сильвии уже начинали понемногу струиться меж пышных ягодиц на смятую льняную простыню.

Женщина чуть не до крови закусила губу, стараясь, по крайней мере, не кричать от разгорающейся страсти.

Поняла, что не удержится.

Пронзительно ахнула.

И разрыдалась.

— Чего ты ждешь? — хрипло спросил Клейт. — Телочка прямо горит под руками. Поливать пора...

— Это неплохая мысль, — выдавил побагровевший Рефий.

* * *

Не окажись начальник дворцовой стражи столь исключительной скотиной, не вздумай он сообща с воинами надругаться над бывшей — и, по сути, ничего плохого ему не сделавшей — подругой, Кидонский дворец, возможно, и не запылал бы в эту достопамятную ночь.

Против лукавого лиса Рефия греческий мастер и этрусский архипират едва ли сумели бы что-либо поделать даже совместными усилиями: надуть коронного телохранителя наспех изобретенной ложью и думать было смешно.

И разминуться с этим вездесущим сторожем не удалось бы — Рефий буквально чуял, откуда ждать подвоха, точно мысли чужие читал.

Но теперь он предавался редкому, дивному и долгому развлечению, предоставив службу людям доверенным и разрешив отрывать себя от вожделенного занятия только в случае крайнего и наибезотлагательнейшего свойства... А как раз этого делать и не следовало.

Ибо этруск Расенна, твердо вознамерившийся бодрствовать до самого утра, услыхал негромкий, отчетливый стук.

Кто-то просил впустить.

«Или убить собирается, что гораздо вернее», — криво усмехнулся Расенна и спросил:

— Кто там?

* * *

— ... Сначала к царице, — сказал Эпей полчаса спустя. — Это неизбежно, иначе всей затее каюк, чудовище ты морское. И тебе каюк. И мне. И, увы и ах, Иоле...

— Еще вопрос, — медленно произнес этруск. — С какой, собственно, стати, взялся ты, пьянчуга пелопоннесский...

— Аттический, — поправил Эпей.

— С какой стати, — повторил Расенна, — взялся ты выручать меня?

— Отнюдь не из человеколюбия, — рассмеялся мастер — По чести да по совести, за подвиги твои мечом по башке полагалось бы. Но порознь пропадем. Я необходим тебе, а ты — мне.

Этруск помотал головой.

— Ни гарпии шелудивой не понимаю, но убежден: завтра меня так или иначе прикончат. Получается, терять нечего...

— Вот-вот, — подтвердил эллин. — И времени, между прочим, тоже терять не стоит.

— Веди.

— Обещаешь повиноваться беспрекословно?

— А в ловушку не заведешь? — осведомился Расенна.

— Боги бессмертные, — вздохнул Эпей, — этого человека еще почитают умной бестией! На кой ляд ловушки расставлять, ежели можно к вот этому окошку трех-четырех лучников приставить? Я бегу с острова, уразумей!

— На миопароне?

— Отнюдь нет. Но миопарону с бандюгами твоими несравненными из бухты, пожалуй, не выпустят. Гирр, насколько понимаю, уже укрылся во дворце, экипажу, сам говоришь, на берег сходить воспретили... Подойдет красивая, приветливая пентеконтера, стрелами засыплет, потом на абордаж возьмет... С моими трубками, кроме тебя, ни единый олух управляться не умеет. Не должен уметь. По крайности, условие было таково...

Расенна кивнул.

— До рассвета, впрочем, нападения можно не опасаться. А к этому времени ты уже будешь стоять у выхода из Кидонской гавани. Греческое судно пропустишь Погоню же — а погоня будет, не изволь сомневаться, — встретишь огнем. Запас велик?

— Залпа на четыре достанет.

— Прекрасно. А на берегу — точнее, во дворце, — аккурат в пятом часу маленький переполох начнется. Всесожжение, повальное бегство, смена династии... Плыви куда захочешь: первых преследователей отпугнешь, а дальше им уже не до нас с тобою окажется, не сомневайся.

Этруск пожал плечами:

— Перебрал ты, братец...

— Выпил ровно три глотка — для запаху. Рука мне требуется уверенная и бьющая без промаха; голова — ясная и мыслящая без ошибок... А выбора у тебя так и так нет. Нетуга!..

Вместо ответа Расенна опоясался мечом. Тщательно проверил и подтянул завязки сандалий.

— Бред. Но ладно уж, хоть задаром не погибну, и на том спасибо.

— Слушай меня. И не погибнешь вовсе. Навостри уши, напряги разумение, запоминай накрепко...