Чтение онлайн

– Не пойду… – прохныкала Всемила.

– Пойдёшь, спрашиваю, доказывать, кто тебя соблазнил, али правду признаешь?

– Не пойду, не признаю! – кричала упрямица, заливаясь слезами.

– Да не мучай ты девку, – послышались неуверенные просьбы из толпы, – набрехала, с кем не бывает…

– Вы за клевету этой девки нас только что чуть насмерть не забили, – возмутилась я, – я её теперь живьём сожрать могу!

Серый искоса глянул на меня: правда собираюсь или только угрожаю? Но меня и не тянуло обратиться. Волчица и так держалась рядом, вкладывала силу в ладони, но теперь уж прекрасно понимала, когда не надо вздыбливать шерсть.

– Ну-ка разошлись! – снова вступил Светолик.

– Вот-вот, разошлись, – поддакнула я.

– Ты тоже, – обратился харчевник ко мне, – пусти Всемилу.

Самострел многозначительно указал на меня. Серый сдвинулся, закрывая харчевнику обзор:

– Фрось, правда, пусти. Не трогал я её. И она это знает.

Всемила уже и не пищала, только неуклюже отползала, а Серый ухватил меня за плечи и поднял с пола, на котором я так и осталась сидеть без сил, прижал к груди и повёл к выходу:

– Ну его, болото это. Как можно скорее уйдём, – шепнул он мне на ухо.

Я сидела на скамье и безразлично глядела в стену. Весея уже залезла на полати, отгородившись от молодых занавеской: даже тихого дыхания не слыхать. Серый заключил меня в объятия такие крепкие, что ещё чуть и затрещали бы рёбра, упёрся подбородком в макушку, поглаживал по спине и молчал.

Молчание затягивалось.

– Фросенька, я боюсь за тебя.

– Я вполне могу за себя постоять. Сам видел.

Серый обнял меня ещё крепче и горько вздохнул:

– К сожалению, видел…

Помолчали.

– Тебе тяжело?

Я передёрнула плечами:

– Ну ты б чуть руки расслабил, а то придушишь ненароком.

Муж засопел: отпускать не хотелось. Будто завтра расстаёмся.

– Тебе тяжело ладить с волчицей?

«Уже нет».

– Немного.

– Прости меня.

– Ты дурак, – сделала я вывод.

– Это точно. Я снова всё запутал. В Озёрном Краю я искал человека… волка, который бы помог тебе привыкнуть. И вчера ночью напал на его след.

– Нашёл? – равнодушно поинтересовалась я.

– Лучше бы не находил…

– Он не поможет?

– Он сумасшедший.

– А я – нет? – я и сама уже сомневалась, в своём ли мы уме. Два неприкаянных оборотня. Без дома и семьи. Без родного угла и давно забывшие обо всём на свете, кроме спасения собственных шкур. Разве это – жизнь?

– Все мы немножечко, – многозначительно протянул любимый, – он дал мне несколько советов. И я хочу верить, что они правильные. Поэтому знай: я всегда рядом. Не уйду, не оставлю и никому тебя не отдам. Даже если попросишь.

Я не попрошу.

Надеюсь, что не придётся.

Манящая, пряная, щекочущая моросью ноздри.

Она подкрадывается сзади и закрывает глаза мокрыми ладонями.

Грустно улыбается и накидывает тьму на плечи, но никак не может согреться.

Она не видит звёзд. Прячется от солнца, заворачивая землю в кокон туманов.

Она обещает сказку. Но сама боится в неё поверить.

Осень наступила так внезапно, что никто и слова молвить не успел.

Сегодня я бегала в лесу одна. Отпустила волчицу, дала ей волю, отбросив страхи, и вместе с ней вдыхала мокрую землю и влажный листопад. Я не перечила. Она не злилась. Поладить оказалось не так сложно.

Перекинулась недалеко от деревни. Женщины привыкли к боли. Испокон веков каждый месяц Мать-Земля напоминала, что мы – матери: дающие, дарящие, создающие жизнь. И мы привыкли принимать послание с гордостью, хоть и через боль. Превращаться… неприятно. Но сливаться воедино с силой, ломающей кости, чтобы родить тебя заново – иной, свирепой, живой, совершенной – стоит того.

Напрягая мышцы, почувствовала, что волчица никуда не делась. Сейчас я, может, и человек, но зверь бежит по жилам, отзывается с биением сердца, принюхивается при каждом вздохе.

Натягивать грубые жёсткие порты не хотелось, но так уж заведено у смешных людей, что наготу должно прятать. Даже по главным дням вроде Посева или Купалы девки боле не ходят простоволосыми, скинув рубаху, – ушло безвозвратно. Я подхватила опустевшую суму, где припрятала одёжу, пока носилась по чащобе, гоняя ленивого барсука, и направилась к деревне.

Серый собрал наши нехитрые пожитки и прощался с прячущей заблестевшие глаза Весеёй:

– Детоньки, милые, ну куда ж вы к самым холодам? Оголодаете, и так вон какие тощие!

Оборотень безропотно укладывал в суму пироги с рыбой, сыр, сало:

– Чай не безрукие. И осенью не помёрзнем и зиму переживём.

Старушка, заприметив меня, попыталась воззвать к голосу разума:

– Ты погляди, чего твой мужик удумал? Вам тут, никак, холодно-голодно? Неужто где-то лучше привечают?

– Загостились мы у тебя, бабушка, – ласково отстранила маленькие руки, – и так только переночевать просились, а сами которую седмицу тебя объедаем. Пора и честь знать.

Хозяюшка обиделась, но быстро отошла, заметалась по избе, поднесла ещё вяленой плотвы в дорогу. И не откажешься, чтоб не оскорбить.

Глядя на наши уменьшающиеся фигурки, старушка не раскисала, не лила пустые слёзы, только недовольно качала головой одной ей ведомым мыслям. Но мы этого, конечно, уже не видели.

Серый уверенно тащил меня между деревьев. Не то чтобы я жаждала познакомиться с сумасшедшим оборотнем, жившем в глуши, но муж считал это очень важным. Раз уж он привёл нас сюда аж от Городища, пусть развлекается. Волчица ничего не имела против. Да и мне всё равно.

– Ранняя в этом году осень, – буркнул муж. А о чём ещё говорить?

– Угу.

– И холодная…

– Угу.

– Давно такой не было.

Я смолчала.

– Фрось?

– М?

– Ты в порядке?