Чтение онлайн

Опросы общественного мнения — в основном на базарах и у хлебных лавок — показывали, что среди всего столичного населения не наберешь и сотни народу с осознанным сочувствием власти вообще и императору в особенности. Власть тоже «себе не сочувствовала». Министры не ходили в Думу, никто из них не верил в продуктивность собственных усилий.

Революция «стала делом решенным» именно с приходом царской телеграммы. Питер «загорелся» со всех сторон и повсеместно. Толпы студентов, матросов, рабочих, обывателей вышли на мороз. Самые активные ребята сблокировали мосты и образовали живое кольцо вокруг Таврического дворца — здания Думы. Все, как всегда...

Забунтовала часть полков. Эти питерские войска острословы называли «С.

— Петербургским беговым обществом». Почти все их командование состояло из блатных. Сынки вельмож отсиживали здесь военное время. При нечаянных попаданиях этих «войск» на фронт любая стычка с неприятелем заканчивалась рекордными забегами служак в тыл. Естественно, что рядовые в «беговых» полках страдали тяжко. Отсюда и бунт, убийство нескольких «офицеров». Убивали и городовых — за хамство, за взятки, просто в память о 1905 годе.

Казаки отказались стрелять и браться за нагайки, они братались с людьми толпы! Это, я вам скажу, признак! После этого я согласен считать Февральскую революцию не Буржуазной, а Народной.

Дума подчинилась роспуску. Но думцы не пошли по домам. Они все решали, что делать, когда известие о волнениях в частях нарушило дискуссию. Растерянность сковала зал Таврического. И тут исполином поднялся Керенский. Он рубил воздух рукой, стрелял фразами: «Я немедленно еду в полки!», «Я скажу, что думцы — во главе движения!». Ему никто не давал полномочий, но никто и не возражал. Порыв Керенского сплотил депутатские массы, примирил все фракции, породил идею диктатуры.

Немедленно был создан Комитет.

Совершенно овладеть ситуацией ни Керенскому, ни комитетчикам не удалось. Толпа должна была выполнить обязательные телодвижения, растратить некоторую критическую энергию. 30-тысячная масса смяла «первый революционный караул», организованный Керенским, и быстро, но без драки заполнила Таврический дворец. Все напоминало пьяную свадьбу. Говорили все одновременно, многие пели. Тут же спорили, неизвестно о чем. В каких-то комнатах шли выборы, неизвестно куда.

Авторитет бывших партийных лидеров испарился без остатка. И только Керенский «вырастал с каждой минутой». Нужна была точка концентрации сил. Керенский стал такой точкой. Откуда-то взялись «вооруженные люди Керенского». От его имени начались аресты «бывших» — на уровне одиозных министров и царедворцев. Аресты эти были обоюдополезны. Народ удовлетворял жажду деятельности, арестованные оказывались в относительной безопасности.

Бешеная активность Керенского дала положительный результат: был выкрикнут лозунг: «Дума не убивает!». Большого кровопролития не происходило. Стал настраиваться новый, революционный порядок. Пришли делегации полков — просить «каких-нибудь офицеров», — непривычно было без командования.

Но карьерная гадина, — естественная тварь любой революции уже ползла по казармам и экипажам, цехам и окраинам. Там и сям появлялись некие люди и устраивали выборы в советы. Избирали почему-то как раз их самих.

Наставшая ночь породила новый кошмар. В думских кабинетах зашуршала гиблая идея: немедля ехать к государю, умолять его об отречении, спасать монархию и страну. Это было просто смешно. Никакого царя в России давным-давно не было. Но оформить это хотелось по всем банковским правилам.

Поехали.

Уговорили.

Отрекся.

Никого не спасли.

2 марта 1917 года в России царя не стало де-юре.

В принципе, это означало конец. В нашей стране, при ее бескрайних просторах, при беспредельности мыслей и мечтаний, при 170 миллионах населения, при отсутствии легальных лидеров неминуемо должна была начаться гражданская война. Она и началась немедленно. Вернее, продолжилась.

Мы привыкли считать, что Гражданская война у нас случилась только через год — в 1918 году. На самом деле гражданское общество, цокнутое первыми взрывами пироксилиновых бомб, окончательно раскололось именно с падением монархии.

И полетел на сумасшедших крыльях 17-й год!

В страну потянулись дикие гуси из теплых стран. Бешеные псы из самых дальних оврагов затрусили на запах падали, — это из эмиграции возвращались «вожди революции». Все эти разношерстные товарищи взбудоражили страну окончательно, люди просто с катушек соскочили от безвластия, беспорядка, свободы слова и свободы силы.

Армия распалась, фронты затрещали и страшно обрушились внутрь России.

Но советам, партиям, ильичам, анархистам и всем прочим, чуждым повседневного ремесла, это было здорово! Они спешили схватить, хоть что-нибудь.

Временное правительство князя Львова конечно заседало грамотно, голосовало исправно, точно по регламенту. Керенский регулярно набивался в диктаторы. В армиях теплились остатки дисциплины, но паралич страны был очевиден.

Летняя стабилизация, случись она в мирное время, пожалуй успокоила бы народ огородным трудом и осенней сытостью. Но шла война, смерть носилась повсюду, усилия Временного правительства были недостаточны — мало от них исходило страха и надежды, не чувствовалось сильной руки. Власть, реальная власть оставалась вакантной. Нужен был ужас, террор, кошмар. И он возобновился с предморозной непогодой. Революционные партии прошлого — соцдемократы Ленина с товарищами, эсэры, анархисты продолжали успешную агитацию на дне.

Опять случились перебои с подвозом хлеба, опять забастовали заводы. И в ночь с 25 на 26 октября старого стиля 1917 года состоялся «штурм Зимнего»...

Кино про штурм Зимнего мы любили. Нам нравилось, как «Аврора» стреляет по дворцу. Нам представлялось, что она стоит где-то позади арки Генштаба (например, заехала в Зимнюю канавку или Екатерининский канал) и огнем прокладывает путь штурмовикам. Они великолепно лезли на решетчатые ворота генштабовской арки. Еще нам нравилось, как юнкера разбегаются с баррикад перед дворцом, нравилось, как матросы «каждой лестницы, каждый выступ» берут «перешагивая через юнкеров». Еще нас щекотали эротическим намеком рассказы о «женском батальоне смертниц». Голливуда хотелось! Но на экране эти дамы просто по горло были задернуты шинельным сукном.

Реальность при ближайшем рассмотрении оказалась гораздо скучнее.

Зимний нельзя было штурмовать. Это стооконное здание беззащитно разместилось на семи невских ветрах, и группа матросов и солдат под командой Антонова-Овсеенко просто вошла в Зимний дворец через правое (со стороны набережной) боковое крылечко и без боя выпроводила правительство Львова в Петропавловку...

Власть опять упала в вакуум. Она теперь принадлежала абстрактным Советам рабочих, крестьянских и солдатских депутатов. Ленин, пока еще наравне с другими левыми товарищами, постепенно овладевал то одним руководящим креслом, то другим, успевал настроить и подчинить разрозненные вооруженные группы, смирить одичавших анархистов, и главное! — наобещать с три короба всем и каждому!