Чтение онлайн

— Земля? — крестьянам!

— Мир? — народам!

— А война же, Владимир Ильич!?

— Война — дворцам!

Ленин сумел извернуться от сотни опасностей, решил тысячу проблем, как-то спас страну от полного распада...

Последняя фраза вполне достойна нашего Историка, апологета российской государственности. Но мы-то с вами понимаем, что как-то все равно должно было быть! Никак быть не может! Не Ленин, так кто-нибудь другой остался бы в живых после всех наших передряг, не его, так чья-то другая, аналогичная партия все равно усидела бы на нашем загривке!

Просто именно Ленин выиграл все туры этого странного чемпионата, взял большую часть очков, победил почти во всех своих прижизненных, да и посмертных играх.

Если вам захочется переименовать эту главу в «Гражданскую войну», можете это сделать самостоятельно, я не обижусь. Я и сам долго сомневался: что было главным в те первые годы советской власти? То, что «молодая Советская Республика отражала интервенцию 14 империалистических держав» и наскоки внутренней контрреволюции? То, что население извивалось меж двух огней, красного и белого? Или, что его резали успешно, терроризировали по полной программе?

Ну, проблемы республики, равно как и монархии, мне до лампочки Ильича.

Движение фронтов с Дона на Кубань и с Урала на Амур вам и так хорошо известны.

Поскорбим лучше о людях, о дедах и прадедах наших. Для них в то время тема красного террора была очень важной. Ибо террор стал главным орудием победы «молодой республики». Именно его следовало чтить и потчевать на пире победителей.

Большевики сразу поняли, что без террора у них ничего не получится. Оказавшись у власти за чужой счет, они должны были:

«Держать взятое, да так,

Чтоб кровь выступала из-под ногтей!»...

Это им Маяковский подсказывает.

Но Ленин в подсказках не нуждался. Я не буду цитировать всех его расстрельных списков и записок. Они вполне доступны читающей публике. Причем, доступны были всегда, в полном собрании сочинений Ильича (еще советских времен) уже крови предостаточно. Ленин не считал террор случайной, временной, но неизбежной неприятностью. Он признавалвал его уместность в долговременном аспекте.

Правда, убивать царских министров, дворян, профессуру стали не сразу. То есть, их не зачистили поголовными облавами в Октябрьские дни. Какое-то время, целых несколько месяцев, Ильич с корешами не верили в свое счастье. Они по инерции воевали с немцами, занимались голосованием на пленумах и проч.

Приближалось самое ответственное из голосований, — Учредительное собрание вознамерилось принять порядок дальнейшего государственного устройства. Опросы общественного мнения показывали, что эсэры легко соберут процентов 35, особенно по селу, и будут в большинстве.

Ленину это не годилось. Он, конечно, успевал пристроить за бугром кое-какие бабки, алмазы, казенное золото и столовое серебро, но весь этот хабар его уже не радовал. Власть сверкала в глаза «жароптицевым пером».

Были предприняты жесткие меры. Учредительное собрание разогнали. Наступила очевидная «диктатура пролетариата». Вернее, диктатура (без кавычек) «пролетариата» (в кавычках).

Пауза длилась. Стали мириться с немцами, — то ли во исполнение былых, иммигрантских обещаний германскому генштабу, то ли для спасения шкуры от многих фронтов. Военного значения этот мир почти не имел, потерянные по Брестскому договору Украину и Польшу, Юг и Крым красные все равно не контролировали. Зато политический момент был острым. Эсэры в Совнаркоме и ЧК (вот она, голуба! — пока еще типа обычной контрразведки) набирали вес, в любой момент могли скинуть Ильича с председательского трона. А что? — выборный же пост!

Поведение Ленина при заключении Брестского мира — гениальная игра на опережение, на разрушение поля противника, т.е. — собственной страны. Даже главный ленинский переговорщик наркомвоенмор Троцкий, очень неглупый человек, и тот не понял, чем и ради чего жертвует Ильич. Ильич жертвовал номинальными владениями ради реальной жизни и власти.

Эсэры были против. Из романтизма? — из порядочности? — из понимания?

Эсэры пытались сорвать Брестский мир убийством германского посла Мирбаха. Не туда террор направили, ребята! Немцы просто больше прихватили за этого Мирбаха и все! А Ленин своего добился. 3 марта 1918 года мир был заключен. Кроме потери Польши, Прибалтики, части Закавказья, огромных территорий на Украине, мы должны были отвалить немцам еще 6 миллиардов марок контрибуции. В обществе возник раскол: мир — война, жизнь — смерть, правда — ложь. Энтропия по-научному. Мутная вода — по-простому. Правительство оказалось само по себе и расскандалилось. Этого мы и добивались!

Истерика Ленина в Совнаркоме не поддается описанию. Он кричал, надувался и краснел, объявлял ультиматумы, грозил отставкой, если Брестский, «похабный» мир не проголосуется. И испугал! Казалось, ну, что такого? — пусть валит! Нет. Его подельники струсили конкретно. Уйди Ленин, им — «большевикам-ленинцам» — никак не усидеть в министерских креслах, еще придется ответить за все дела.

Пошла кулуарная работа, забашляли профсоюзников обещанием портфелей, кого-то пугнули растущим авторитетом эсэров, сплотили болото, сколотили большинство.

Тут эсэры дали в штангу. Они пригрозили уходом. Ну, их-то держать не стали! Правительство перешло под контроль большевиков.

Оказавшись в непримиримой оппозиции, эсэры для «спасения Революции» потянулись к своему верному оружию — террору. Их террор был старомодным, пистолетно-пироксилиновым, и за новым, большевистским — повседневно-повсеместным — не поспевал. Вот примерная хронология этих гонок.

В марте 1918 года происходит правительственный переворот, после этого ЧК тоже становится в основном большевистской. Она контролирует заложников революции — офицеров, попов и прочих попавших под «красное колесо».

В июле эсэры и прочие недовольные, в основном — «белые» офицеры, студенты и крестьянство — поднимают мятежи по Волге, в Москве, еще кое-где. Красный террор включается на полную мощь. Всех захваченных мятежников, их знакомых, родственников, просто прохожих, неудачно попросивших у врага закурить, пускают под нож. Этим летом вообще кровь хлещет, не сворачиваясь. В ночь на 17 июля в Екатеринбурге казнят Николая Александровича Романова — последнего нашего царя, — с семьей и слугами. Других Романовых казнят также настойчиво, кого где отыщут. Внимательно уничтожают всех «столбовых», проявляя завидную реакцию на знакомые фамилии: «Долгорукий», «Голицын», «Оболенский», «Трубецкой» и т.п.

Казни заложников начинаются синхронно с мятежом, — группа офицеров уничтожается в Питере.

В ответ, 17 августа социалист Леонид Каннегиссер убивает палача северной столицы шефа питерской ЧК Моисея Урицкого. 28 августа Фанни Каплан-Ройд, заслуженная, подслеповатая крыса еще азефовско-савинковского подполья, стреляет в нашего дорогого Ильича на заводе Михельсона. Мы с пацанами тут же разряжаем в нее серные пистоны наших жестяных наганов. Но черной тетке на экране ничего, а настоящую Каплан без суда расстреливают в Кремле у мусорного рва.