Чтение онлайн

В коридоре, на полу, лежал и хрипел огромный черный пес. Рядом на том же полу сидела с совершенно безумными глазами хозяйка. Она увидела врача, подскочила.

– Мы в парке играли. Так всегда делали. Я кидаю, он приносит. Никогда проблем не было. Тут кинула, а он убежал и не возвращается. Зову, зову, не идет. Пошла искать, нашла, а он хрипит и глаза закатывает. Я его в машину и сюда.

«Дотащила-то как! В собаке веса - килограммов сорок», - Даша смотрела на Михаила, попытавшегося поднять пса за брюшину и вытолкнуть мяч, но передние лапы собаку уже не держали, а глаза начали мутнеть.

– Даша, я пасть держу, а ты доставай, - Миша схватил челюсти и максимально широко их раздвинул.

Прилетела и осталась на периферии мысль: «Не затолкать бы глубже». Дарья отбросила ее за ненадобностью и полезла в пасть. Мяч поддался не сразу, скорее всего, собаке было очень больно, ибо засел он глубоко, а синтетический ворс раздражал глотку, и поддеть его можно было только пальцами. Хорошо еще рука небольшая, пальцы ловкие, потому и справилась.

– Есть! – или сказать это следовало позже, или Миша не удержал брыкающегося пса, почувствовавшего болезненное вмешательство, но не успела Дарья забрать руку, как мощная челюсть сомкнулась на предплечье. От боли и обиды брызнули слезы. Нет, она не кричала. Кажется. Только вдыхала, выдохнуть не получалось.

– Фу! – заорала хозяйка. – Бендер, нельзя!

Но пес и так понял, что натворил, разжал тиски и попытался прижать породистые уши. Даша отметила, что рука не болит, вот совсем. И голоса отдаляются, словно она в воду нырнула. Матерился Миша, зачем-то ревела Софья, хозяйка добермана опустила голову. «Правая, - сквозь общую какофонию пробралась мысль, - лекции писать будет неудобно».

В нос ударил мерзкий запах нашатыря. Дарья дернула головой.

– Встать, говорю, можешь? – Михаил смотрел серьезно, скулы его напряглись.

– Да, - Даша постаралась подняться, ее пошатнуло, но парень придержал, - со мной все в порядке, - постаралась она успокоить друга.

– Вижу, пойдем.

– Куда?

– Обработать и на рентген.

Кость не задело. Шить Михаил не стал - оказалось, нельзя: гноиться будет. Наложил полуспиртовую повязку с фурацилином, дал обезболивающее, сделал прививки от бешенства и столбняка, благо препараты имелись.

– Тебя домой отвезти? – спросил он после всех манипуляций.

– Давай я здесь посплю, а вечером отвезешь? – ехать в квартиру к брюзжащей бабульке не хотелось.

– Хорошо, - Миша накрыл девушку пледом и вышел из комнаты отдыха. Его ожидал разговор с отцом.

***

Даше дали выходной, и прописали антибиотики, и в институт посоветовали не ходить, а вот на перевязки - да. Сделала она все ровным счетом наоборот. На пары пошла, подумаешь - писать нельзя. Зато слушать и отвечать можно, а вот повязки сама меняла, отчего Миша в понедельник встречал ее с совершенно кислой миной.

– Отец накрутил хвост мне, а я сейчас тебе его оторву, честное слово! Тебя старших слушаться не учили? – рычал он, разматывая бинт.

– Мое детство под группу «Кино» прошло, о каком послушании может идти речь? Да и нормально все, я следила.

– Следила она…

Но рана и впрямь была лишь едва красной и вполне сухой.

– Открытым способом теперь пусть заживает. Тебя отец видеть хотел.

Даша вздохнула: раз хотел, значит, надо идти. И надеяться, что не уволит.

Юрий Олегович был под стать ноябрьскому небу. Хмурый, холодный. Сидел, заполнял истории болезни пациентов. Даром, что хвостатые, а бумажной (точнее электронной) работы требуют ничуть не меньше, чем их хозяева. Даша постучалась и просочилась в кабинет. Здесь она раньше не была. Награды, дипломы, фотографии – все это висело в коридоре. Тут лишь голые стены, бонсай на подоконнике, декоративный фонтан, который подарить-то подарили, а объяснить, на кой он нужен новому владельцу, забыли. Теперь стоит, бедненький, даже к розетке не подключен. Электронные часы и тонкий ноутбук на столе – вот и вся красота.

– Садитесь, Дарья. Человек я прямой, вокруг да около ходить не умею. Поэтому говорю сразу и напрямик…

У Даши от этого вступления засосало под ложечкой. Новую работу искать не хотелось. Мысленно посчитала, сколько правил они с Михаилом нарушили, и решила, что на одно увольнение вполне хватит. Хотя собака-то жива, а победителей не судят. С другой стороны, если эти победители проблемные и потом на них лекарство от столбняка трать да на вынужденный прогул глаза закрывай, то очень даже и судят. Миша-то он свой, родной. Его поругали, и будет, а вот от дурочки с другого конца света можно и избавиться.

– …Мне очень жаль, что вам пришлось это пережить. И если вы пожелаете все оформить как травму на рабочем месте, то я препятствовать не буду. Совсем наоборот.

Дарья моргнула. Кажется, пока она себя накручивала, упустила что-то важное. Какая травма на рабочем месте? Укус что ли?

Молчание означало, что от нее ждали ответа. «Там что выплаты какие-то дополнительные? А смысл? Мало того, что бумажной волокиты куча, да еще Мишу подставлять».

– Я акты подготовил, объяснения со всех взял, остались только ваши подписи.

«Что за чушь?!»

– Юрий Олегович, я не понимаю, о чем вы, - Даша хлопнула глазками, потом вспомнила, что, к сожалению, ни разу не блондинка, и решила пояснить:

– Какая травма, на каком рабочем месте? Кто вам глупость такую сказал?! Совершенно обычный бытовой порез, притом настолько не существенный, что я даже в травмпункт не обращалась. Просто болезненный, потому мне Михаил Юрьевич отгул в пятницу дал.

Хозяин ветклиники откинулся на спинку кресла.

– А акты?

Бумаги были разорваны на четыре части.

– Какие акты?

– Зачем вам это, Дарья? Я при трудоустройстве страхую всех сотрудников. Если вы таким образом надеетесь на дополнительное внимание Михаила, то совершенно зря: у него по отношению ко всему, кроме работы, ветер в голове.

Дарья усмехнулась.

– Считайте, что у меня тоже. Я знала, на кого шла учиться. И предполагала, что без травм не обойтись. Мой научный руководитель считал их сопутствующим риском, особенностью профессии. Не лошадь лягнула, уже спасибо. Сколько таких или подобных случаев лично у вас было? И что вы каждый раз бегали, искали виновного? Нет. Вот и я не хочу. Я прекрасно понимаю, что собака ни при чем. Ему плохо было и больно. И хозяйка тоже не виновата. И мы с Михаилом Юрьевичем не сто процентов по инструкции работали, сделали бы все правильно, меня бы не покусали, но и пес, скорее всего, был бы мертв. А он жив, и это, - она показала на руку, - смешная плата за жизнь. Поверьте, на моих глазах люди получали гораздо худшие ранения, не за что-то конкретное, а во имя какой-то призрачной цели, известной лишь горстке избранных. По мне уж лучше так.

Юрий Олегович побарабанил пальцами по столу.

– Лучше вообще никак, но я тебя понял. Хорошо. Раз ты у нас такая альтруистка, то не вижу смысла тебя держать на испытательном сроке. Принята с сегодняшнего дня на постоянную основу. А то освоишься, пойдешь еще по городу лучшие условия искать.

Даша расплылась в улыбке. Не пойдет, ей и тут хорошо. Здесь свой врач, и коллектив приятный, уютно, от дома недалеко. Нет, точно останется.

– Спасибо, - девушка постаралась, чтоб улыбка не порвала лицо надвое.