Чтение онлайн

Владислав не мог уснуть. И причиной были не сделка и выматывающий переезд с Яной в родительскую квартиру, не предстоящий суд над незнакомой ему женщиной, а совершенно неясные дальнейшие перспективы. Мозг разрывало от вариантов дальнейшей жизни, но ни один из них не был хорош даже на семьдесят процентов.

Итак, в его распоряжении имелась немалая сумма денег, но на покупку даже однокомнатной квартиры ее не хватало. Кредит ему сейчас никто не даст, тем более ипотечный. Только если родителей попросить на себя взять, но и им как-то отдавать придется. Или, например, продать, машину, гараж, отдать, сколько там хочет Оксана, и попробовать что-то купить. Но опять же и этот путь предполагает длительное лапососание, да еще и опека хвост накрутит за ухудшение жилищных условий.

Второй вариант - куда более рискованный, но в то же время, на будущее, более перспективный. Но если бы не прилетевший заказ, Владислав даже рассматривать его не стал. А так: чем больше крутит в голове, тем интересней он кажется. Вложиться в производство и начать делать мебель. Для начала можно пару станков прикупить, сырья и с мастерской разобраться. Даже один заказ в месяц, на который он потратит четыре дня от силы, прокормит их с Янкой. А потом глядишь, ИП оформит и кредит на квартиру возьмет. А пока снимать придется, не у родителей же жить. Но тут если процесс не пойдет, то велик риск остаться ни с чем. Дилемма. Вложиться в квартиру или в бизнес? Было бы ему двадцать и не висела грузом ответственность за ребенка, однозначно бросил бы деньги в производство.

«Вот молодые и добиваются успеха, пока старики ягоды в ягодицах мнут. Глупо, имея первый крупный заказ, не рискнуть»,– на этой мысли Владислав провалился в сон.

Глава 17, в которой не только судят, но и осуждают

Холодные потоки воды лились на лицо, грудь, руки. Вероника стояла, задрав голову, и не двигалась, позволяя воде уносить все мысли. «Вот бы смыть себя всю в канализацию. Стоять под душем, пока не размокнет и отстанет кожа, плоть, пока не исчезнут кости». Она представила, как вода растворяет ее, словно кислота, и улыбнулась своим мыслям. Как же она устала, как же ей хотелось не быть, не чувствовать, не существовать. Каждый день, просыпаясь, она задавала себе лишь один вопрос: зачем? Зачем проглатывать мерзкий пакетированный чай, зачем плестись на дурацкую работу? Зачем она вообще выбрала эту работу? Смотрительница батута в парке развлечений. Наказать себя так решила? Зачем ей идти в суд и еще в один. Ну, лишат ее родительских прав, посадят в тюрьму, зато не надо будет платить за квартиру и думать, что поесть. После того, как она не пришла в суд по повестке, ей позвонил злющий адвокат. Шипел что-то про девятнадцатилетних дур, гробящих свою жизнь. Будто она не знает, что жизнь ее полетела под откос в тот светлый день, когда она узнала о беременности. С того момента мир разделился на две реальности. В одной все учатся, работают, добиваются высот в спорте, ходят куда-то, веселятся, встречаются. В другой - за стеклянными стенами, в сизом одиночестве, застряла она. И у нее нет больше будущего, нет жизни, ее украл ребенок, который для чего-то возник в теле. Там, на небе, совсем что ли ослепли?! Куда ей такое «счастье»?! Чтобы он мучился от материнской «любви», как она сама? Чувствовал себя ущербным среди сверстников, так как растет без отца? Или встал бы на кривую дорожку, потому что у нее не хватило ума воспитать его достойным человеком.

– Сколько можно талапаться! Жабры вырастут! – раздался скрипучий голос, потом звук смывающегося унитаза, и из душа полился кипяток. Вероника отскочила. Выключила воду. Вытерлась полотенцем, нацепила халат и пошлепала по длинному темному коридору коммуналки.

Около двери в ее комнату подпирал стену Стас. В первую секунду Вероника хотела сбежать, но вспомнила, в каком виде, и лишь отступила на пару шагов.

– Ты что тут делаешь?

– Тебя жду.

– Я тебе сказала не приезжать!

– А с чего вдруг я должен тебя слушаться?

Этот вопрос поставил Веронику в тупик. Действительно, кто он ей, чтобы слушаться? А если никто, то зачем приехал?

– Так и будем стоять тут или впустишь?

– У меня не убрано.

– Ничего страшного, у меня минус три, и я без очков сегодня.

– Стас, ты зачем пришел?

– Ты действительно хочешь обсуждать это здесь на радость всем соседям?

Вероника поежилась. Местные старушки ничего о ней не знали и считали «хорошей девочкой» только на тех основаниях, что она ходила на работу, не включала громко музыку и не водила к себе мужчин. Приезд Станислава разворошил это осиное гнездо. То там, то тут приоткрывались двери, образуя тонкие полоски света, отчего коридор становился похож на круп зебры.

– Заходи, - Вероника отперла ключом замок и протиснулась в комнатушку. Стас зашел следом и огляделся. Маленькая, квадратов девять, каморка, в которой уместились диван, стол с ноутбуком, пластиковый комод и маленький холодильник. На диване подушка и плед, остальные вещи убраны.

Станислав подошел к окну и отвернулся.

– Переодевайся, потом поговорим.

– А в коридоре подождать было нельзя? – пробурчала Виктория, борясь со стеснением и пытаясь понять, что ей делать дальше.

– Нельзя. Ты помнишь, что у тебя суд с опекой сегодня в четыре?

– Так ты пришел отконвоировать меня?!

Станислав оперся руками о подоконник, силясь в отражении окна разглядеть ту, которая растрясла его гладкую размеренную жизнь, понять, как с ней разговаривать. Тогда, в июле, после телефонного разговора он отступил, уважая чужое личное пространство. Лишь связался с адвокатом да попытался поговорить с ним о деле Вероники. Естественно, правозащитник ему ничего не сказал, да и в следствии дали понять, что излишняя заинтересованность участкового неуместна. Влад несколько дней подумал и написал рапорт на перевод в город. Естественно, получил отказ. Хочешь – не хочешь, а пять лет отслужи в деревне за то, что тебя государство учило. В сентябре он поехал на процесс, хотел поддержать. Но Вероника на суд не пришла. Судья, глядя на это да прочитав экспертное заключение, предупредил стороны о том, что дело будет рассматриваться в общем порядке. Определил вызвать свидетеля в следующее заседание и совершенно непрозрачно намекнул на то, что если девушка надеется на более-менее мягкое решение, то ей желательно все же появиться.

Во дворе суда Ситникова нагнал адвокат.

– Станислав Егорович, закурить не найдется?

– Я не курю, - Стас остановился. Просто так правозащитник не стал бы его задерживать.

– Я тоже, - невесело усмехнулся Мамонтов. – Вы не против пообедать со мной? Я знаю одно место, где вкусно и недорого кормят.

Участковый согласился, и не прошло получаса, как они сидели в небольшом уютном кафе и обедали холодным супом из лапши по-корейски.

– Что с Никой, почему она не пришла? – задал наконец вопрос Станислав.

– Можно сначала поинтересоваться, кем вы ей приходитесь? – Адвокат смотрел въедливо, словно пытался прочесть собеседника.

Стас склонил голову на бок, соображая, насколько следует быть откровенным.

– Никем. Друг детства, если уж совсем вдаваться в подробности.

– Почему тогда вы пришли на процесс, а родители Вероники - нет?

Станислав сощурил глаза.

– Вы читали мою характеристику?

Адвокат нахмурился и полез в телефон.

– Они однотипные, как правило, и я, видимо, упустил. Ага! Нашел. Так, так, так… интересно. Что ж, понятно. Спасибо, Станислав Егорович, вы действительно Друг с большой буквы. Теперь о том, почему я с вами в нарушение всех принципов и адвокатской этики вообще разговариваю. Это совершенно точно не мое дело, но мне кажется, что уголовный суд - это наименьшая из Вероникиных проблем.

Станислав удивленно поднял брови. Сказать по правде, он полагал, что суд - это единственная Никина проблема.

– Что еще?

– Вчера она не появилась на подготовке к делу о лишении родительских прав, хотя я звонил ей и сообщил время. Хорошо, судья, мой бывший коллега из прокурорских, сильно не терзал. Другой бы даже разговаривать без документов, подтверждающих полномочия, не стал. Сегодня девушка не пришла опять. И если бы не психологическая экспертиза, то я бы посчитал ее поведение страхом, желанием уйти от ответственности или эмоциональной незрелостью. Такого в уголовной практике предостаточно. Вам ли не знать. Но есть у меня подозрение, что Вероника пребывает в затянувшейся депрессии. Я ничего в этом не смыслю, но очень бы не хотелось, чтобы моя клиентка вышла из окна.

– Вы дадите мне экспертизу?

– Дам, если пообещаете привести Веронику в суд.

Получив нужные фотографии, Станислав набрал телефон матери.

– Мам, привет, у тебя психиатр знакомый есть?

Нужное знакомство у родительницы оказалось, и к концу рабочего дня Станислав уже разговаривал с преподавателем кафедры психиатрии в местном медицинском училище. Специалист внимательно прочитал заключение и объяснил, что из него однозначных выводов сделать нельзя. Вполне возможно, имеет место депрессия, но для правильной постановки диагноза нужно прийти на прием.