Чтение онлайн

Конечно, Евросоюз как развитый субъект глобальной экономики является выгодополучателем современного мирового финансового порядка, и это, как и в случае США, ограничивает его возможности по сознательному изменению этого порядка. Однако он может рассчитывать с лихвой компенсировать свои потери от его изменения за счет существенного ослабления американских позиций, и эти надежды могут возвращать ему активную творческую позицию.

Объективная необходимость создания качественно новой глобальной финансовой системы никем не оспаривается уже более десяти лет. При этом наиболее насущные изменения были сформулированы еще в ходе кризиса 1997–1999 годов, когда их необходимость была осознана в полной мере. На протяжении последующего времени они всесторонне обсуждались и отшлифовывались не только в принципиальном плане, ной с точки зрения технологической и управленческой осуществимости. Они блокируются исключительно своей несовместимостью с текущими интересами США, но их постоянное выдвижение, в том числе и на высоком уровне, свидетельствует об объективной потребности в них.

Наиболее значимыми среди этих изменений представляются следующие:

Обеспечение прозрачности движения спекулятивных капиталов (в перспективе — и всей деятельности глобальных корпораций с созданием глобального наблюдательного, а затем и регулирующего органа).

Превращение налога на вывод из страны спекулятивного капитала из экстремальной меры в нормальный, признанный мировым сообществом инструмент экономического регулирования, применяемый национальными правительствами при определенных, заранее известных условиях. Не стоит забывать, что в кризисе 1997–1999 годов именно применение подобного налога спасло экономики Чили и Малайзии — с формальной точки зрения наиболее либеральной и наиболее авторитарной из неразвитых экономик того времени при том, что остальные экономики пали жертвами кризиса и прошли через разрушительные девальвации.

Приведение влияния различных стран на политику глобальных финансовых институтов (в первую очередь МВФ и Мирового банка) в соответствие их удельному весу в мировой экономике (что на практике означает прежде всего снижение влияния на их деятельность США и рост влияния Китая).

Обеспечение прозрачности работы МВФ и Мирового банка, других международных финансовых организаций вплоть до открытой публикации и обсуждения их методических материалов (в том числе находящихся на стадии разработки).

Превращение объединения крупнейших мировых экономик (прообразы — «большая восьмерка» и «большая двадцатка») в орган глобального регулирования, что требует выработки процедуры принятия решений, строго обязательных хотя бы для их членов.

Замена неадекватной современным условиям «большой двадцатки» (созданной в 1999 году как объединения должников и кредиторов тогдашнего кризиса и уже поэтому не отражающей современных реалий) объединением крупнейших экономик, отобранных по формальным объективизированным признакам. Так, включение в него всех стран мира, ВВП которых не ниже минимального в нынешней «большой восьмерке» ВВП Канады, означает превращение G8 в G11 за счет принятия в нее Китая, Бразилии и Испании. При целесообразном из-за глобального экономического кризиса снижении порогового уровня ВВП по состоянию на 2009 год вдвое — с 1,3 до 0,65 трлн долл. — G8 превращается в G14 за счет Индии, Австралии, Мексики, Южной Кореи и Нидерландов; еще большее снижение порогового уровня до 0,5 трлн долл. — позволяет говорить о G16 с участием Турции и Индонезии. Насколько можно понять, к настоящему времени интеграция человечества вновь, как в начале XX века, превысила возможности его управляющих систем, и теперь человечество вынуждено уменьшить ее глубину, отступая назад и частично восстанавливая управляемость за счет примитивизации процессов развития.

На практике это обернется переходом от глобализации к регионализации: резким ускорением идущего уже длительное время формирования укрупненных макрорегионов, ведущих между собой жесткую культурную, политическую, хозяйственную и технологическую конкуренцию.

В частности, можно предположить, что равновесие будет временно достигнуто восстановлением биполярной системы (с противостоянием США и Китая при Евросоюзе, Японии, Индии и, возможно, России в качестве совокупного балансира — специфичного аналога Движения неприсоединения) в политике и поливалютной — в экономике. Каждая валютная зона будет иметь свою резервную валюту (помимо доллара и евро, таковой точно станет юань), и они будут жестко конкурировать друг с другом.

Однако фундаментальная проблема современного развития заключается не в эгоизме США, не в нехватке ликвидности, не в кризисе плохих долгов и даже не в системной утрате собственниками контроля за собственными топ-менеджерами, но в отсутствии источника экономического роста США, а с ними — и всей мировой экономики. Даже оздоровление финансов США не смягчит кризис перепроизводства продукции глобальных монополий и не создаст новый экономический двигатель взамен разрушившихся. Это означает, что из сегодняшнего кризиса мировая экономика выйдет не в восстановление, но в депрессию, длительную и достаточно тяжелую.

Эта депрессия будет существенно усугублена резким изменением взаимодействия человечества с окружающей природной средой, выражающейся в кардинальном увеличении общесистемных рисков.

Безумный, вышедший из-под всякого контроля рост американских производных ценных бумаг, раздача заведомо безвозвратных ипотечных кредитов и многоуровневая «перепаковка рисков», ставшие непосредственными причинами глобального финансового кризиса, производят на неподготовленного наблюдателя шоковое впечатление.

В самом деле, трудно себе представить, почему инвестиционные банкиры не только США, но и большинства развитых стран — здравые, вполне рациональные, высоко профессиональные и хорошо образованные люди — в принципе не могли оценить риски приобретаемых ими финансовых продуктов и даже не понимали, чьи конкретно обязательства и в какой степени в них входят.

Стандартные объяснения, помимо естественной для спекулянта (пусть даже и финансового) алчности, указывают на объективную потребность американской экономики в накачивании спекулятивного «финансового пузыря» для стимулирования продолжения ее роста. Кроме того, понятно, что увеличение объема ипотеки (в том числе и даже в особенности безвозвратной) представляло собой замаскированный (так как американская идеология плохо воспринимает саму идею социальной помощи) способ обеспечения социальной помощи, необходимой в условиях стремительного размывания (а говоря проще, разорения) американского «среднего класса».

Эти объяснения правильны, но они носят макроэкономический характер, объясняя общественную потребность в этих вопиющих безобразиях.

Между тем, помимо общественной потребности, существовала еще и потребность инвесторов, — и вот эту причину кризиса, лежащую на микроуровне, на уровне отдельных субъектов экономики, наблюдатели предпочитают тактично не замечать.

А ведь многоуровневая «перепаковка рисков», приведшая к полной утрате регулирующими органами (не говоря уже о субъектах рынка) всякого контроля за обращающимися на рынках обязательствами, выполняла важнейшую экономическую функцию — страхование рисков инвесторов.

И на этом пути были достигнуты выдающиеся успехи: благодаря многоуровневой системе деривативов риски инвестора, вкладывающего свои средства в первоклассные облигации американской корпорации, были на порядок — примерно в десять раз! — ниже рисков самой этой корпорации.

Это позволяло получать практически гарантированную доходность, и выполнение указанной инвестиционно необходимой функции обеспечило (наряду с макроэкономической функцией) бурное развитие деривативов и, соответственно, раздувание спекулятивного «финансового пузыря».