Чтение онлайн

Но предположим, что он все-таки вернулся, и даже раскаялся, и пал к ее ногам, роняя цветы и слезы. И лег в ее постель.

Вот этот сценарий – а-ля «Вернись, я все прощу» – для нее? Она простит? По-христиански – без сцен и упреков, что когда-то вот этими самыми руками, губами и гениталиями... Нет, не сможет – вспомнит всякий раз, как он к ней прикоснется.

А он захочет к ней прикасаться, однажды потеряв интерес? Разбитую чашку не склеишь – еще одна банальная истина. Зачем же тогда пытаться? А что делать? Отпустить, махая белым платком? Но ведь она и не держит...

Однажды ночью, когда он еще возвращался под утро и ложился в ее постель, чужой, равнодушный, она сказала, глядя в напряженный, коротко стриженный затылок:

– Прости меня, Леша. За все плохое, что было между нами, за все обиды, которые я тебе нанесла, за грубость, за глупость, за непонимание. Прости...

– Что за чушь! – раздражился он, стряхивая с плеча ее руку, и Вера уловила сладкий запах чужих духов.

Он испугался, что она пытается его удержать, а она отпускала. Уже тогда...

Может быть, все дело в ее женской непривлекательности? Как ничтожен ее сексуальный опыт! Бывший муж Леша, махнувший хвостом (или что это было?), Гена-Вагинак и одноглазый пират Сергей Потапов. Все правильно – Бог любит троицу.

Стоп, стоп, стоп! А вот с этого места, пожалуйста, поподробнее. Оговорочка прямо по Фрейду. Какое отношение к ее сексуальному опыту имеет Сергей Потапов? Она что, думает о нем в этом качестве? На уровне подсознания? Ну так спите спокойно, Вера Петровна. А главное, берегите горло от экзотических чад и домочадцев одноглазого пирата Сергея Потапова...

Артем был везде. Как воздух. Вроде не видно, а попробуй отними – и нечем дышать.

Впрочем, таким неуловимо-эфирным созданием он оставался исключительно для Ани. Для всех остальных был вполне реальным и горячо любимым отцом, зятем, сватом и братом.

Родители, как выяснилось, принимали его с распростертыми объятиями, Ба так просто души не чаяла, и Стаське, похоже, нынешняя ситуация тоже очень нравилась. Этакая захватывающая игра в казаки-разбойники, где два веселых разбойника – дочка с папой – спасаются от злобной мамаши, которая только все портит, везде лезет, дерется мясом и мешает людям жить беспроблемно – как хочется.

Но самое интересное даже не это, а то, как старательно он избегает ее, Аню. Купил Стаське мобильный, чтобы даже по телефону не дай Бог не пересечься. И теперь они щебечут каждые полчаса, как два конспиратора-заговорщика. Словно это она все разбила, разрушила, завела себе зазнобу на стороне, и преданная ею семья сплотила ряды, чтобы подвергнуть остракизму паршивую овцу в своем образцово-показательном стаде.

А где он, Артем? Где? Ольга Петровна, Зойкина мать, била себя в тощую грудь, уверяя, что они расстались окончательно и бесповоротно. Но ведь сказать можно все, что угодно. Зойка-то тоже исчезла в неизвестном направлении. И Ольга Петровна почему-то не уточнила, в каком именно. А она, Аня, естественно, не спросила, хотя любопытно было бы узнать. И вовсе не потому, что ее это волнует. Отнюдь! Просто не хочется чувствовать себя идиоткой.

И с работы уходить не хочется. Вот тебе и пятница – лучший вечер недели. Люди спешат домой, предвкушая два выходных дня в кругу семьи. А ее ждет пустая квартира. Стаська в Ильинке. Ее, конечно, тоже приглашали. Но такое впечатление, что она чужая на этом празднике жизни. Ну и ладно – никто не заплачет. Хотя поплакать порой бывает так сладко. Пожалеть себя, непонятую, одинокую гармонь...

– Анна Сергеевна, – заглянул в кабинет охранник. – Вы, это, еще не уходите? А то запереть бы надо...

Ну вот, и здесь она тоже мешает! Все ждут не дождутся, когда она наконец исчезнет, избавит их от своего тягостного присутствия.

Аня вздохнула, собрала сумку и вышла в пустой, тускло освещенный торговый зал. Она пошла вдоль прилавка, раздумывая, что бы такое взять почитать на выходные, чтобы не оторваться – окунуться в чужую счастливую жизнь и забыть о своей, несчастной.

Вот так, назло врагам, она и проведет два этих прекрасных дня. Никаких утюгов, кастрюль, веников и стиральных порошков. Отоспится, почистит перышки, поваляется с книжкой на диване, посмотрит телевизор...

– Анна Сергеевна! – раздался от двери суровый голос Гриши Чеботарева.

Аня вздрогнула и повернулась. Свет бил ему в спину, и лица не было видно.

– Что же вы порядок нарушаете? Охране давно объект сдавать надо, а вы тут бродите по залу, как призрак замка Баскервилей.

– У Баскервилей была собака, – с удовольствием поправила Аня. – А замок назывался Морресвиль.

– Ну, мы академиев не кончали, – холодно произнес Григорий.

– Мы тоже, – примирительно сказала Аня.

Они вышли вместе в расцвеченный фонарями вечер, и Аня с досадой подумала, что так и не взяла книжку, но возвращаться не стала.

Снежинки медленно кружились в холодном воздухе, витрины переливались гирляндами предновогодних огней, и туи вдоль дороги, в пушистых белых пелеринках, создавали ощущение мультипликационного праздника.

– Давайте немного пройдемся? Вечер уж больно хороший, – предложил Григорий. – Я провожу...

– Да нет, спасибо, – отказалась Аня. – Мне еще в гастроном забежать надо, купить чего-нибудь к ужину.

– А что у вас будет на ужин? – полюбопытствовал Гриша.

– Филе дикой козы с соусом мадера и шампиньонами.

– А на самом деле?

– Думаю, пара бутербродов с хорошей колбаской и чашка зеленого чая меня вполне удовлетворят.

– А давайте вместе где-нибудь перекусим? Я приглашаю...

– «Перекусим» – какое смешное слово, вы не находите? Особенно вот это «кусим»? Вам не кажется?

– Соглашайтесь, – не стал втягиваться Чеботарев в лингвистические изыскания. – Ну, согласны?

– А почему бы и нет, как пишется в дамских романах.

– Я не понял, вы мне отказали?

– Значит, не читаете дамских романов? – усмехнулась Аня.

– Так мы идем в ресторан?

– Мы туда бежим. Если честно, я просто умираю от голода. Как представила себе жареное филе с шампиньонами...

Они сидели с сумеречном зале полупустого ресторана. Настольная лампа бросала желтый круг света на бордовую скатерть, создавая странное ощущение полной уединенности, отстраненности от прочего, тонущего в полумраке мира. Музыка звучала тихая, ненавязчивая, и официант парил над их столиком, как бесплотный дух. Она даже не запомнила его лица.

– Что вы будете пить, Анна Сергеевна? – осведомился Григорий.