Чтение онлайн

На покупку акций и другие формы участия в чужом капитале банки затратили свыше 3,11 трлн рублей. Однако сегодня из-за обвала котировок продавать акции придется с громадными убытками… Получается, что на 1 августа банки разместили на стороне 20,45 трлн рублей, т. е. на 2,66 трлн рублей больше, чем имели своих и чужих средств, или на 5,68 трлн больше позаимствованных чужих. Возник дефицит платежного баланса, что увеличило дефицит денежного обращения… Таким образом, можно резюмировать следующее. Почти все российские банки, уподобляясь многим западным, проводили путем выдачи кредитов, не обеспеченных соответствующими банковскими активами, по сути, эмиссию фальсифицированных безналичных денег. Хотя денежная эмиссия — исключительная прерогатива Центробанка».

Ясно, что это создавало большой риск для экономики (контрабанда фальшивых денег издавна была средством войны). Значит, банки были субъектом, создающим угрозу. Но кто отвечал за поведение российских банков и кто поощрял их заниматься рискованной спекуляцией? Здравый смысл подсказывает, что спекуляции банков на рынках должна быть под контролем, а их заимствования ограничены в какой-то пропорции от суммы вкладов. Это — функция государства. Значит, финансовые власти РФ можно считать пассивным субъектом упомянутой угрозы (см. также Приложение).

4. В союзах субъектов, «генерирующих» угрозы, полезно выделить тех, кто выполняет важную функцию «усыпляющих бдительность». Они, даже действуя очень малыми силами, резко снижают способность общества и государства предвидеть, распознавать и оценивать угрозы. Это, как правило, персоны, обладающие авторитетом, или высокие должностные лица.

Вот примеры таких действий. В советское время М.С. Горбачев успокаивал доверчивых граждан, которые видели в реформе угрозу их благополучию: «Иные критики наших реформ упирают на неизбежность болезненных явлений в ходе перестройки. Пророчат нам инфляцию, безработицу, рост цен, усиление социального расслоения, т. е. то самое, чем так “богат” Запад». При этом в окружении самого Горбачева никто и не сомневался в том, что реформы приведут к «инфляции, безработице, росту цен и усилению социального расслоения». Президент СССР усыплял бдительность общества.

Важная операция уже в постсоветской России — дефолт 1998 года. Подготовка к этой операции изучалась специалистами, и последствия могли быть сильно смягчены. В январе 1998 года в Российском торговофинансовом союзе был подготовлен, а в апреле разослан в министерства, ведомства и Центральный банк доклад, в котором были с большой точностью предсказаны момент и ход кризиса. Доклад был подготовлен на основе анализа большого объема информации из зарубежных и российских источников. Вывод сводился к тому, что Россия стоит на грани девальвации рубля (вплоть до пятикратной) и накануне обвала фондового рынка.

Этот доклад был нормальным продуктом профессионального «мониторинга экономической ситуации», проведенного по заказу госструктур. Но против него сразу были приняты меры. Экс-министр экономики Е. Ясин назвал его «антиутопией», Ясина поддержал А. Чубайс. Начальник департамента ценных бумаг Минфина Белла Златкис 20 мая (!) советовала инвесторам: «Говорю с полной уверенностью: надо покупать ГКО. Их доходность столь высока, что компенсирует возможные риски изменения курсовой стоимости рубля. Кстати, такой же совет могу дать не только частным инвесторам, но и профессиональным участникам фондового рынка». 40 Председатель Центробанка С. Дубинин даже призывал «плюнуть в глаза» тем, кто «распускает слухи» о девальвации рубля. А буквально накануне дефолта Ельцин заявлял: «Дефолта не будет!».

Заверения о том, что нынешний кризис Россию не затронет и она останется в мире «островком стабильности», мы слышали совсем недавно, летом 2008 года. Уроки поднявшейся тогда новой волны кризиса стараются замалчивать, но кое-что надо вспомнить.

Основные параметры финансового кризиса в США определились уже в 2007 году, и никаких оснований считать, что этот кризис не будет экспортирован в Россию, не было. Тем не менее вплоть до конца лета 2008 года прогнозы состояния российской экономики оставались радужными. В прогнозах значения индекса российской биржи РТС на конец 2008 года, данных «финансовыми аналитиками», которых опрашивали в начале 2008 года, предсказывался рост до уровня в диапазоне 2700 — 3500 пунктов. В действительности, к концу 2008 года российский фондовый рынок стал мировым лидером по глубине падения. 19 мая 2008 года индекс РТС был на отметке 2498,1 пункта, на 26 декабря — 644,5 пункта, снизившись на 74,2%. 23 февраля 2009 года индекс РТС составлял 517 пунктов, т. е. потерял 79,3% от максимального значения.

Таким образом, сообщество финансовых аналитиков, работающих в России, приходится признать вольным или невольным «субъектом угрозы», независимо от того, является ли это сообщество несостоятельным в выполнении своей профессиональной функции или «диверсантом».

Безосновательно успокаивающими были и заявления высших руководителей на XII Международном Санкт-Петербургском экономическом форуме (6-8 июня 2008 года, за два месяца до начала обрушения российского фондового рынка). На пленарном заседании Д.А. Медведев заявил: «В мире уже обозначились новые центры экономического развития. И Россия — это один из них, поэтому она намерена участвовать в формировании новых общих правил игры на мировом рынке. Поэтому уже в ближайшее время будет принят план превращения российской столицы в мировой финансовый центр, а рубля — в одну из ведущих резервных валют».

Первый вице-премьер И. Шувалов на том же Форуме сделал такое предсказание: «К концу этого года Россия станет шестой по размеру экономикой в мире». Говоря о «пяти ключевых проблемах», стоящих перед страной, он даже не упомянул об угрозе назревающего кризиса.

На встрече с активом «Единой России» 25 сентября 2008 года В.В. Путин сказал: «Россия подошла к этому кризису окрепшей, с большими резервами, с хорошо и эффективно работающей экономикой… Достаточно стабильная политическая и социальная ситуация говорит о том, что мы чувствуем себя уверенно». 41

5. В целом мониторинг потенциальных и активных субъектов угроз для России необходимо вести как неотъемлемую часть работы по выявлению и оценке самих угроз. С другой стороны, при изучении социальной структуры нашего общества и составлении «карты» социокультурных общностей современной России надо отдельно анализировать потенциальные возможности участия каждой из них в создании угроз для России — своими действиями или бездействием.

Полезно проводить (хотя бы индивидуально, даже в уме) «учебные игры», анализируя карту событий свершившихся угроз, оценивая действия и бездействие всех вовлеченных сообществ. От таких размышлений, и тем более коллективных организованных занятий, старательно отвлекают несущие ответственность государственные структуры и корпорации (коммерческие или профессиональные), на которые явно ложится существенная доля вины. Надо не поддаваться на их отвлекающие дудочки и выполнять свою обязанность разумного человека и гражданина.

Примером хорошего объекта для такой учебной игры служит крупная авария на Саяно-Шушенской ГЭС (СШГЭС) 17 августа 2009 года. По своему масштабу ее относят к техногенным катастрофам. На Чернобыльской АЭС был разрушен один блок мощностью 1 ГВт, а на СШГЭС — девять гидроагрегатов из десяти с общей мощностью 4,4 ГВт. Важно и то, что ГЭС всегда считались самым безопасным источником электрической энергии большой мощности. Общество было потрясено небывалым характером катастрофы. Она приобрела символическое значение как знак перехода страны в новое состояние.

Можно определенно сказать, что эта авария — продукт реформы, ведь в негодность пришла не материально-техническая часть ГЭС, а ее социальный уклад, созданный в ходе реформы. Взятая в целом как развивающаяся система, эта авария, ее вызревание и ее последующее осмысление дают адекватный портрет российского общества и государства почти во всех их главных срезах, в том числе позволяют выпукло представить «карту субъектов», обеспечивших реализацию угрозы.

Эта авария — результат глубоких сдвигов в техносфере России. Начнем с того, что в энергетике России была принципиально изменена цель деятельности. Энергетические системы в любой индустриальной стране выполняют жизненно важную функцию и являются системами государственной безопасности. Их назначение — обеспечение потребностей и поддержание живучести страны, а не извлечение выгоды. Выгода здесь вторична, не она диктует приоритеты в принятии решений, в этом не различались ни СССР, ни США.