Чтение онлайн

Реформа произвела фундаментальный переворот в российской энергетике — она сделала прибыль первостепенным вопросом. Это и стало главной предпосылкой к аварии на СШГЭС. Изменился социальный уклад электростанций, организация труда, критерии распределения средств, профессиональные нормы, восприятие рисков и, шире, тип рациональности работников на всех уровнях иерархии. Все общности, активно проводившие и поддержавшие эту реформу, вольно или невольно стали творцами катастрофы СШГЭС.

Депутат А. Бурков, входивший в состав Парламентской комиссии по расследованию причин аварии, сказал: «Работа станции была подчинена главной задаче — извлечению прибыли. Поэтому и главной службой в системе “РусГидро” были финансисты и экономисты, под влиянием или, возможно, под давлением которых находились инженерные службы. По-другому сложно объяснить то, что срок жизни второго гидроагрегата по всем техническим параметрам практически истек, но при этом не была заказана новая турбина, и даже не был разработан план мероприятий по дальнейшей безопасной эксплуатации турбины, которая выработала свой ресурс».

Но этого мало. «Демократическая революция» отменила для человека обязанность жить. В советское время эта обязанность воплощалась во множестве тиранических требований — мыть руки перед едой, делать прививки от тифа и кори и производить плановый капитальный ремонт техносферы. Невыполнение этих требований влекло за собой наказание. Все эти требования были отменены, одно за другим, в годы реформы. Символическим действием государства стала ликвидация Госстандарта, который превращал главные конкретные требования в законы. Инерция культуры и воспитания еще в какой-то мере заставляет людей соблюдать нормы и запреты, но эта инерция быстро иссякает. Общность профессионалов и политиков, которые готовили и принимали закон о ликвидации Госстандарта и резком снижении полномочий Технадзора, — субъект угрозы техногенных аварий и катастроф. Те, кто обеспечивал им информационное прикрытие в СМИ и системе образования, — менее активные, но тоже важные участники подготовки этой беды.

Каковы были конкретные изменения в состоянии СШГЭС, вызванные «сменой цели производственной деятельности» и создавшие предпосылки аварии? Прежде всего, резкое сокращение инвестиций, вплоть до изъятия из отрасли амортизационных отчислений на обновление основных фондов, и резкое сокращение объемов ремонтных работ (почти в четыре раза).

О степени износа оборудования СШГЭС было известно верховной власти. Руководитель Счетной палаты С. Степашин сказал 8 сентября 2009 года: «Два года назад была проверена Счетной палатой Саяно-Шушенская ГЭС, где мы указали, что там 85% технологического износа. Было направлено представление в правительство и письмо в Генеральную прокуратуру. Ответ был следующий: это акционерное общество, вот за счет акционеров пусть они там все и восстанавливают… Это — к вопросу о реформе электроэнергетики и так называемом государственном подходе к этой теме».

Председатель Комитета Госдумы по энергетике Ю. Липатов заявил, что безопасная эксплуатация гидроагрегатов, исчерпавших свой проектный ресурс, возможна «только при квалифицированной эксплуатации и своевременном и качественном проведении ремонтных и профилактических работ». Но именно это оказалось невозможно обеспечить в нынешних условиях — в частности, из-за развала отечественного машиностроения. Развалилось оно не под воздействием стихии, а в результате конкретных политических решений. Те, кто их принимал и активно поддерживал, готовили эту катастрофу, те, кто им не противодействовал, — пассивные соучастники, надо смотреть правде в глаза.

Второй фактор, который резко снизил качество эксплуатации и содержания технических систем в России — установка реформы на расчленение сложившейся в СССР структуры предприятий. Эффективным инструментом «перехода к рынку» считалась замена системы технологических функций, которая служила «скелетом» советского предприятия, на систему коммерческих трансакций, совершаемых между независимыми «хозяйствующими субъектами». За первые пять лет реформы (1992-1996) число предприятий в промышленности России выросло в 6 раз. Новых заводов построено не было, этот рост означал расчленение предприятий. Так, в энергетике в отдельные предприятия были выделены ремонтные службы. Для больших машин, типа турбин и генераторов ГЭС, разделение функций эксплуатации и ремонта имело крайне негативный эффект.

Субъектами угроз стали государственные контролирующие органы. Рынок не может обеспечить безопасность, его идол — прибыль, это общеизвестная истина. И вот, объявляя переход к рынку, упраздняют Госстандарт и заменяют ГОСТы корпоративными регламентами, за которые никто не отвечает. Подумать только: «за время существования РАО “ЕЭС России” не велся мониторинг отказов энергетического оборудования»!

В обзорной статье после аварии говорилось: «Технические причины [аварии] начались с момента окончания ремонта ГА-2 [2-го гидроагрегата]. С этого момента ГА-2 ни дня не работал в штатном режиме. Специалисты, отказывающиеся принять ГА-2 в эксплуатацию, так или иначе от работ были руководством компании отстранены. Оставшиеся “специалисты” были запуганы менеджментом, так как поселок маленький и с работой не разбежишься». Значит, сообщество технических специалистов на ГЭС не выполнило своего долга инженера из страха перед собственниками и руководством компании. Акт о причинах аварии фиксирует невероятный факт: «По данным анализа архивов АСУ ТП, проведенного в период с 21.04.2009 до 17.08.2009, наблюдался относительный рост вибрации турбинного подшипника ГА-2 примерно в 4 раза, что отражено графически». Максимальные значения вибрации превысили допустимый уровень в мае — через месяц после ремонта, а средние значения пересекли «красную черту» в июне. Уже 7 июля вибрация временами превышала допустимый уровень в три раза!

Гидроагрегат шел к неминуемой катастрофе, а инженеры послушно молчали. Многие из них погибли, их беспомощность можно понять. Но ведь надо сделать тяжелый вывод: новые социальные условия несовместимы с нормами эксплуатации больших машин. Подчинившись денежному мешку, инженерное сообщество исчезло. А без него техносфера становится источником угроз.

Перед нами катастрофа не столько техническая, сколько культурная и социальная. Система производственных отношений, созданная на крупных предприятиях, примером которых и служит СШГЭС, способна отключить у высокообразованных, опытных людей разум, профессиональную этику и даже инстинкт самосохранения.

«Карта общностей», ставших субъектами этой катастрофы, должна стать важнейшим учебным пособием обществоведения современной России.

М. Гельман пишет в газете «Промышленные ведомости» (01.12.2008): «В 2007 г. общий объем торгов валютой, акциями и различными финансовыми бумагами на всех площадках Группы РТС достиг почти 18 трлн, увеличившись за год в 6 раз, а Группы ММВБ — 107 трлн рублей, увеличившись за год вдвое. Суммарно это составило 125 трлн или более 200% по отношению к обороту всех отраслей экономики. Налицо очередной результат слепого копирования пороков американской финансовой системы — громадный «мыльный пузырь”…

Замечу, что все приведенные выше исходные данные размещены в официальных различных документах различных организаций, министерств и ведомств. Однако ни одного сводного среди них, где приводились бы результаты сопоставления показателей, хотя бы те, которые изложены в статье, обнаружить не удалось. Сложилось впечатление, что макрофинансовым анализом в стране никто официально не занимается.

На всякий случай я опросил нескольких специалистов в области финансов, среди которых были и официальные лица, известно ли им прошлогоднее соотношение продаж на фондовых рынках страны с оборотом в российской экономике. Оно составило, как показано выше, более 200%. Увы, никто об этом не знал, а среди публикуемых Центробанком показателей эти сведения отсутствуют. Хотя именно ЦБ и Минфину вменено в обязанность контролировать финансы страны и их обращение. Ведь это не частный, а государственный ресурс, фальсификация которого не должна вообще допускаться властями».

Во время перестройки и реформы главным объектом воздействия было культурное ядро советского общества. При достаточной глубине его разрушения терял связность и волю советский народ, а значит, можно было ликвидировать СССР, сменить политическую систему, произвести передел собственности и кардинально перераспределить доходы.

Удар был нанесен столь сильный, что была повреждена культура России в целом, как система, во всех ее элементах и связях. Более того, были запущены механизмы разрушения культуры, которые вошли в режим самовоспроизводства и даже самоускорения. Этот процесс стал угрозой, чреватой перерастанием в национальную катастрофу.