Чтение онлайн

Исполняя это требование, Крошка Доррит послушно встала и ушла, остановившись на минутку, чтобы поцеловать сестру в знак примирения. Эта последняя, все еще пребывавшая в расстроенных чувствах, но уставшая повторять свое любимое желание, высказала теперь пришедшую ей в голову блестящую мысль, что умереть следовало бы старикашке Нэнди, – да, гораздо лучше было бы умереть этому противному, несносному, поганому нищему, чем приходить сюда и ссорить сестер.

Отец Маршалси, мурлыкая какую-то песенку и надвинув черную бархатную шапочку немного набекрень – до того улучшилось его настроение, – отправился во двор и нашел своего старого протеже у ворот, со шляпой в руках, на том самом месте и в той самой позе, как оставила его Крошка Доррит.

– Идем, Нэнди! – сказал Отец Маршалси благодушнейшим тоном. – Идем наверх, Нэнди. Вы ведь знаете дорогу, что ж не пришли? – Он простер свою снисходительность до того, что пожал старику руку и благосклонно осведомился: – Как поживаете, Нэнди? Здоровы ли вы?

На что певец ответил:

– Благодарю вас, почтенный сэр, совершенно здоров и еще лучше себя чувствую, когда увидел вашу честь.

Проходя по двору, Отец Маршалси представил его новому члену общежития:

– Мой давнишний знакомый, сэр, мой старый протеже. Накройтесь, добрейший Нэнди, наденьте вашу шляпу, – прибавил он, выказывая большую заботливость о старике.

Его внимание не ограничилось этим. Он велел Мэгги заварить чай и отправил ее за сухарями, маслом, яйцами, ветчиной и креветками, а на покупку этого угощения вручил ей банковый билет в десять фунтов, строго-настрого приказав не потерять сдачу. Эти приготовления к приему были в полном ходу, и Эми уже вернулась в комнату отца со своей работой, когда явился мистер Кленнэм. Хозяин принял его очень милостиво и пригласил разделить с ними угощение.

– Эми, душенька, ты знаешь мистера Кленнэма лучше, чем я. Фанни, милочка, ты тоже знакома с мистером Кленнэмом.

Фанни отвечала небрежным кивком. Во всех таких случаях она молча занимала оборонительную позицию, как будто существовал обширный заговор с целью оскорбления их фамильного достоинства и один из заговорщиков был налицо.

– Это мой старый протеже, мистер Кленнэм, дедушка Нэнди, славный, преданный старичок. – Он всегда отзывался о Нэнди как о необычайно древнем старце, хотя сам был старше двумя или тремя годами. – Позвольте, вы, кажется, знаете Плорниша? Помнится, моя дочь Эми говорила, что вы знаете беднягу Плорниша.

– О да! – сказал Артур Кленнэм.

– Так вот, сэр: это отец миссис Плорниш.

– В самом деле? Я очень рад его видеть.

– Вам было бы еще приятнее с ним познакомиться, если б знали его достоинства, мистер Кленнэм.

– Я надеюсь, что узнаю их, познакомившись с ним поближе, – сказал Артур, душевно жалея этого смиренного сгорбленного старика.

– Сегодня у него праздник, вот он и зашел навестить своих старых друзей, которые всегда рады его видеть, – заметил Отец Маршалси и прибавил вполголоса, закрыв рот ладонью: – В работном доме, бедняга. Отпустили на один день.

Тем временем Мэгги с помощью своей маленькой мамы накрыла стол и поставила угощение. Погода стояла жаркая, в тюрьме было душно, и потому окно открыли настежь.

– Пусть Мэгги постелит газету на подоконнике, милочка, – заметил Отец Маршалси вполголоса самым снисходительным тоном, обращаясь к дочери, – и напоит чаем моего старого протеже, пока мы будем пить за столом.

Таким образом, отец миссис Плорниш, отделенный от остальной компании пространством примерно в фут шириной, получил свою долю угощения. Кленнэм никогда еще не видывал ничего подобного великодушному покровительству, которое Отец Маршалси оказывал отцу миссис Плорниш, и только дивился его поразительным выходкам.

Самой поразительной из них было самодовольство, с которым он распространялся о дряхлости и недугах своего протеже, точно любезный содержатель зверинца, рассказывающий посетителям о болезни какого-нибудь из своих зверьков.

«Никак не справитесь с ветчиной, Нэнди? Что это вы так копаетесь?.. Совсем беззубый старикашка», – пояснял он гостям. Или: «Хотите креветок, Нэнди?» И когда старик не сразу отвечал, говорил: «Очень плохо слышит. Скоро совсем оглохнет». Или: «Вы часто гуляете, Нэнди, по двору, там где живете?» – «Нет, сэр, нет. Я не люблю гулять». – «Ну конечно, – соглашался отец. – Весьма естественно». И конфиденциально сообщал гостям: Совсем без ног».

Однажды он спросил, со своей обычной благосклонностью, желая выразить чем-нибудь свое внимание к старику, сколько лет его младшему внуку.

– Джону Эдварду? – сказал тот, медленно опуская вилку и ножик и задумываясь. – Сколько лет, сэр? Сейчас, дай бог память…

Отец Маршалси постучал себя пальцем по лбу: память, мол, ослабела.

– Джону Эдварду, сэр? Ведь вот не могу припомнить: два года два месяца или два года пять месяцев. Что-то одно из двух.

– Ничего, Нэнди, не трудитесь вспоминать, не утомляйтесь, – ответил покровитель с бесконечной снисходительностью. («Выживает из ума, да и понятно: такая ужасная обстановка!»)

Чем больше немощей открывал он в своем протеже, тем больше, по-видимому, чувствовал к нему симпатии, и когда, наконец, после чая поднялся с кресла, чтобы проститься с гостем, который заметил, что «мне, кажется, пора, почтенный сэр», то держался как-то особенно прямо и бодро.

– Не будем говорить, что это шиллинг, Нэнди, – сказал он, опуская монету в его руку. – Скажем, что это табак.

– Покорнейше благодарю вас, почтенный сэр. Я куплю табаку. Покорнейше благодарю, мисс Эми и мисс Фанни. Покойной ночи, мистер Кленнэм.

– Не забывайте ж нас, Нэнди, – сказал отец. – Заходите, когда вас отпустят. Всякий раз заходите, а то мы обидимся. Прощайте, Нэнди. Осторожнее на лестнице, Нэнди, она очень крутая и неровная. – Он постоял у дверей, провожая взглядом старика, и, вернувшись в комнату, сказал с самодовольной важностью: – Грустное зрелище, мистер Кленнэм, хоть и утешительно сознавать, что он сам, бедняга, не чувствует этого. Бедный жалкий старикашка совсем опустился: достоинство, гордость – все разбито… раздавлено… окончательно, сэр, окончательно!

Кленнэм, посещение которого имело свою цель, отвечал как умел на это сообщение, пока Мэгги и маленькая мама мыли и прибирали посуду. Но от его внимания не ускользнуло то, что его собеседник стоял у окна с видом благосклонного и милостивого повелителя, отвечая на поклоны своих подданных, прогуливавшихся по двору, легким жестом, смахивавшим на благословение.

Когда Крошка Доррит прибрала стол, а Мэгги постлала постель, Фанни принялась завязывать ленты своей шляпки, собираясь уходить. Артур, еще не достигший цели своего посещения, по-видимому, не собирался уходить. Неожиданно отворилась дверь, и вошел мистер Тип, не постучавшись.