Чтение онлайн

А это место — карамельную поляну с плавучими островами вокруг Дома-раковины — Ларский помнил прекрасно. Дизайнерский проект жены, кстати, единственный на Макао. Поляна-мечта для юных принцесс. У Лизы было непростое отношение к детям, слишком тревожное и серьезное, чтобы их заводить. Обычно она не бралась за детские проекты. Кроме этого места. Пять лет назад сказала Ларкому, что заказ из Макао — слишком престижное предложение, чтобы от него отказываться. Но он видел, что проект значил для жены нечто большее — попытку понять детей.

В раннее, только разгорающееся утро площадка пустовала. Острова, легкостью и прозрачностью напоминавшие облака, плавали на разных уровнях. Самые низкие скользили на высоте колен, а потом тянулись выше и выше к подножию домика-раковины. Острова отличались друг от друга, но каждый напоминал пушистую снежинку с начинкой, привлекающей мелких обормотов. Внутри снежинок Лиза разместила цветы, разные скульптурки, механические устройства, световые картины и просто мячики, которые возвращались обратно, куда их ни кинь. Все эти штучки приводили малолетних спиногрызов в состояние повышенного возбуждения. Ларский с Лизой как-то умели удовольствие наблюдать, как те неутомимо скакали с острова на остров и пронзительно верещали.

Детская возня и беготня стягивались к гигантской раковине-улитке. Ее идеальный геометрический конус слой за слоем поднимался в голубое небо. По спирали внешней стены домика можно забежать на самый верх. Перламутровые бока раковины прорезали цветные окна-карамельки. Прозрачными выпуклостями они искрились на солнце и пахли невероятно аппетитно. Дети их лизали, и даже Ларский, когда приехал сюда с Лизой месяц спустя после сдачи проекта, нашел в себе решимость и попробовал одно оконце. Оказалось, вкусно. И он облизал еще парочку.

— А когда пойдет ливень, что станет с твоими окнами? — спросил тогда у жены.

— Они начнут таять, — рассмеялась она.

— И растают?

— Нет, конечно. Это вечные карамельки. О которых всегда мечтают дети. Сладкий дождь будет стекать со стен, но оконца останутся.

— Ужас. Все вокруг затопит липкой сахарной водой. Растения погибнут от сладости.

— Что за глупости, Ларский. Не погибнут. Неужели ты не знаешь о червях-сладкоежках?

Вид у Лизы стал веселый и заговорщический. Захотелось поддержать игру.

— Я родом из тяжелого детства. Вместо сказок на ночь мне читали книги о растениях и заставляли слушать классическую музыку. Поэтому всю жизнь тревожусь о растениях и ничего не знаю о червях-сладкоежках.

— Ладно. Давай договоримся. Если ты будешь хорошо себя вести, я на ночь расскажу сказку. Про то, как черви-сладкоежки после сахарного потопа поднимаются из глубин и пожирают влажную землю. А потом, когда они пропустят через себя каждый ее клочок и от обжорства станут похожи на радужные шарики, выползают на берег реки и валяются там на солнце. И дети могут прыгать на этих шариках и подбрасывать их в воздух.

— Бедные! Они же не шарики, а черви, значит, просто лопнут от этих глупых прыжков?

— Ерунда. Ничто не делает нас более крепкими и радостными, чем съеденные сладости. После карамельного дождя черви не лопаются и могут прыгать, как шарики, три дня напролет. Они даже не боятся солнечного света.

— Ты обязательно должна рассказать мне эту историю в подробностях.

— Я же тебе обещала.

— Не думал, что ты знаешь такие интересные истории. Не говори больше никому. Иначе нализавшиеся карамели дети прилипнут к тебе и не отлипнут, пока все им не расскажешь.

Веселое выражение на лице Лизы как-то потускнело.

— Не думаю, что это случится, — сказала она серьезно. — Я просто закончила проект и не собираюсь больше браться ни за какой другой, связанный с детьми.

Ларский медленно шел краем летающих островов, погружаясь в воспоминания. Перед внутренним взором вставала спина Лизы, слишком прямая, слишком непреклонная для хрупкой фигуры, когда она разворачивалась и уходила прочь после короткой ссоры.

И о чем он вообще думает, когда нужно раскладывать в голове детали своих треклятых версий. Прийти к хоть сколько-то определенному мнению и подготовить отчет для Марры. Самое правильное сейчас — вызвать авиетку и отправиться на работу, а не убеждать себя, что прогулка приведет мысли в порядок.

— Никита!

Он вздрогнул и повернулся на голос.

— Что ты здесь делаешь, Никита?

Ларский попытался сморгнуть невесть откуда взявшийся образ. Никогда раньше, даже после алкоголя и бурных бессонных ночей, его не посещали глюки.

— Лиза?

Она стояла в нескольких шагах от него. В стильном темно-зеленом костюме. Укороченный пиджак смыкался на груди тремя причудливыми вершинами треугольников. Непривычно короткие волосы падали на лицо гладкой медью. По левой скуле змеился золотистый, проступающий сквозь кожу узор. Похожа и не похожа на саму себя.

— А ты что здесь делаешь?

Лиза пожала плечами и подошла ближе.

— Получила предложение на развитие этого проекта, — она небрежно мотнула головой в сторону дома-ракушки. — Пришла подумать, как это лучше сделать. И делать ли вообще.

— Аа… — протянул, собираясь с мыслями, Ларский. — А я гуляю, пытаюсь привести мысли в порядок.

— Понятно, — кивнула она коротко и отвела глаза.

По напряжению, возникшему на ее лице, стало понятно, что она думала на самом деле. Догадалась наперед. Одежда для вечерних развлечений, неловкость, которую Ларский не сумел в первый момент скрыть. Но Лиза ничего не скажет, даже не бросит ядовитой насмешки. Всегда избегала неприятных разговоров. Прямых вопросов и ответов о том, чего не хотела знать.

— Что ж… — начала она, явно собираясь тепло попрощаться.

— Может, выпьем кофе и поболтаем, — быстро предложил Ларский.

— Кофе? — удивленно повторила она, словно он предложил грудное молоко на ночь.

Ее губы чуть разомкнулись. Жена, нет — бывшая жена, рассматривала Никиту изумрудными глазищами и молчала. В моменты ее растерянности и удивления на Ларского всегда накатывало сладкое чувство всемогущества. Куда более сильное, чем после удачно проведенного расследования.

— Да. Здесь неподалеку есть шелтер. Хорошее место, чтобы выпить утренний кофе. Помнишь?

В первый и последний их совместный визит сюда после истории про червей-сладкоежек они просидели в шелтере несколько часов кряду. Болтали о самом разном. Но теперь Лиза раздумывала, медлила с ответом.

— Хорошо, Ник, давай выпьем кофе.

Они молча обогнули сонно ждущий детей дом-раковину и через сотню метров спустились во влажную полутьму шелтера. После полуденного солнца неплохо отдохнуть в прохладе, поэтому уставшие от детских визгов мамаши частенько отсиживались днем под землей. Но ранним утром воздух в низких подземных переходах и зальчиках казался ласково теплым, густым. Очутившись внизу, Ларский обернулся и посмотрел на Лизу, скользящую ладонью по перилам. Слова в голову не шли. Рядом с Лизой в этой прохладной полутьме мир будто посторонился и затих. Между земляных и глинистых ниш со столиками мягко светился проход, в фонтанчиках, расположенных у каждого дивана, журчала вода. Ларский свернул направо, не решился пойти к месту их счастливых посиделок. Это выглядело бы слишком навязчиво, хотя Лиза вряд ли бы стала комментировать выбор. Диванчик у низкого столика оказался завален шарами. Ларский скривился от подобной милоты, но все-таки сел. Лиза расположилась напротив. Проклятые шары окружили фигуру жены. Дурацкий фон для делового костюма и ее серьезного, сосредоточенного выражения лица. Да и он сам на фоне разноцветных пузырей наверняка смотрелся нелепо.