Чтение онлайн

Когда Чейли увидел своего друга в скафандре биологической защиты, сердце его рухнуло. Он на негнущихся ногах вышел из палаты.

– Выяснили? – Пересохшие губы не слушались Барта.

Джек с трудом кивнул.

– Говори…

– Эбол, – выдавил врач.

– Что?!!

– Эбол! – Джек чуть не плакал.

Земля ушла из-под ног Чейли. Он покачнулся, ухватился за стену, чтобы не упасть, а перед глазами повисла кровавая пелена. Геморрагическая лихорадка Эбола, ужас африканского континента, – ни вакцины, ни лечения. Смертность – пятьдесят процентов, и это среди здоровенных белозубых негритосов, которых мама-Африка наделила способностью успешно бороться с любой заразой. Маленькому английскому мальчугану с искусственным иммунитетом однозначный конец.

Срывая с себя маску, журналист вломился в палату.

– Барт, не дури! – кричал за спиной Джек, но тот его не слышал.

Врачи попытались остановить Чейли, на что он, схватив со стола хирургический скальпель, которым брали образцы ткани у малыша, пригрозил, что отправит на тот свет любого, кто приблизится.

– У вас есть моя подпись, – бросил он. – Подохну, с вас взятки гладки!

– Оставьте его! – На пороге стоял главврач.

Врачи расступились. Дрожащими руками Барт поднял ребенка с постели, прижал его к груди. Он почувствовал, как бурлит и клокочет кровь в маленьком тельце, пока страшный вирус рвет его изнутри на кусочки. Он всегда был слишком занят, постоянно находился в разъездах, так что дочь выросла без него и с огромным трудом училась быть счастливой. А теперь он убил своего внука. Мари была права: это он во всем виноват.

Джонни начало рвать кровью – у него фактически уже не было внутренних органов, сплошная кровавая масса, которую он выплевывал прямо на лицо и одежду своего деда. Перед смертью малыш пришел в себя на несколько минут. Инфекция уже глубоко поразила мозг, и болевые ощущения отключились.

– Дед, мне не больно, – улыбнулся мальчуган. – Все нормально, да? Я выздоровел?

– Да. Да. – У Барта струились слезы по лицу.

– Не плачь, все же хорошо, – пробормотал малыш. – Я тебе рубашку испачкал, извини. Чего-то я устал. Спать хочу…

Через минуту его не стало. Последнее, что помнил Барт, это как Джек аккуратно вынимал из его рук маленькое мертвое тело. А потом он провалился в небытие.

* * *

Сознание возвращалось медленно. Тело болело, во рту ощущался металлический привкус, но голова была ясная. Барт открыл глаза: в помещении царил полумрак. Настенные ходики показывали три часа ночи. Едва журналист пошевелился на своей койке, из кресла в углу палаты поднялся Джек, дежуривший у постели больного.

– С возвращением! – Врач подсел к нему поближе.

– Я заразился? – Голос у Барта был слабый.

Джек кивнул:

– Чудес не бывает.

– А как же я?..

– Выжил?

– Да.

– Ты был в начальной стадии заражения. Сделали переливание крови, подстегнули иммунитет. – Врач посветил фонариком в глаза больному, проверяя реакцию зрачков. – Организм справился. Тебе повезло.

– Джонни? – глухо спросил Барт.

Джек помрачнел и покачал головой. Журналист обессилено откинулся на подушки:

– Как девочки?

– Мари я госпитализировал: у нее нервный срыв, так что пусть пока побудет у меня. Так спокойней. – Джек пощупал пульс у больного. – Твоя «половина» держится, но, конечно, им обеим очень тяжело.

Барт несколько минут собирался с силами, прежде чем задать главный вопрос, тот, что мучил его все сильней:

– Как он мог подцепить это дрянь?

– Никак, – поднял взгляд Джек. – Сам знаешь. Его заразили. Эпидемиологическая служба проверила детский сад, всех ваших знакомых и соседей, с кем вы контактировали. Носителем был только он, а перед смертью заразил тебя.

Барт стиснул зубы – гнев помутил его разум, застилая кровавой пеленой.

– Барт! Очнись, сукин сын!

Джек тряс его за плечи, пытаясь привести в чувство. Сильные эмоции едва не сгубили все еще висевший на волоске организм. Электрокардиограф угрожающе запищал, предвещая сердечный приступ, и только оперативное вмешательство врача вновь спасло журналиста от смерти. Когда в палату влетела дежурная реанимационная бригада, больному уже стало легче.

– Все нормально. Можете возвращаться. – Джек выбросил пустую ампулу. – Я его стабилизировал.

Выпроводив врачей, он зашипел на друга, как бешеный кот:

– Если тебе, идиоту, не терпится на тот свет, подожди до выписки! Когда я тебя вылечу, можешь разбить свою пустую голову прямо о светофор у ворот больницы, а пока не мешай мне делать мою работу! – Немного побушевав, Джек успокоился. – Пока ты не наломал дров, подумай о своих женщинах – их жизнь сейчас зависит от того, как ты себя поведешь. Те, кому ты перешел дорогу, могли запросто отправить на тот свет тебя самого, но поступили иначе. Как думаешь – почему?

Лицо Барта исказилось от боли. Он прикрыл глаза, и по щекам его покатились слезы.

– Я не враг тебе, Барти, сам знаешь. – Джек немного смутился – он не любил открыто проявлять свои чувства. – Я сопереживаю твоему горю. Поэтому умерь, бога ради, свой горячий ирландский норов и начни думать головой. Джонни не вернуть, и да, черт возьми, это ты виноват в его смерти, но ты можешь спасти живых. Итак, почему не тебя, а ребенка?

Чейли стиснул зубы – ему удалось взять себя в руки.

– Моя смерть вызовет резонанс, люди начнут задавать вопросы.

– Согласен, – кивнул Джек. – А почему ребенок?

– Месть, – с трудом выдавил Барт. – Хотели ударить побольнее.

– И им это удалось. Выбрали самого беззащитного. А почему таким экзотическим способом?

– Да какое это имеет значение?! – взорвался Барт. – Он мертв!

– Огромное! – Джек был вне себя от злости. – Хватит истерить, пока вся твоя семья не переселилась на кладбище! Они сделали ровно столько, чтобы те, кто нужно, поняли, что это месть. Джонни могли бы запросто заразить Крым-Конго, подорвав перед этим иммунитет, и тогда я бы сейчас ломал голову, почему не подействовала прививка. Его могли бы отравить какой угодно дрянью, и возмущенная общественность задавала бы глупые вопросы. Но твои враги поступили, как гроссмейстеры высшей категории. Почему?!

Барт остолбенело смотрел на него:

– Чтобы все думали, что это я его заразил?

– Правильно, – кивнул Джек. – Обыватель понятия не имеет, чем один вирус отличается от другого, – одно только упоминание об африканской заразе вселяет в него ужас. Слово «эбол» нигде не прозвучит, и завтра почтенные сквайры скажут своим женам за утренним чаем: «Ну, этот парень всегда был чокнутым. Вечно лез в самую ж…, подцепил какую-то мерзость, наградил ею внука, отчего бедный парнишка помер в корчах. Все закономерно». И любые попытки оправдаться еще больше оттолкнут их от тебя. Люди с мозгами, а в твоем окружении именно такие, конечно, разберутся. Но это испугает их до смерти и заставит держаться от тебя подальше.

Журналист подавленно молчал.

– Так вот, возникает вопрос: где ты умудрился нажить настолько умных и безжалостных врагов? И не пора ли тебе признаться, что это напрямую связано с твоей книгой, пока у меня не лопнуло терпение и я не начал пытать тебя электрошоком?!

– Откуда ты знаешь? – удивился Барт.

– Потому что больше года слежу за твоими публикациями, и особенно за тем, что происходит вокруг них.

Чейли непонимающе вскинул глаза.

– Когда ты нарыл в Конго свою аномальную область, для тебя это была просто очередная журналистская сенсация. Все так круто: озера кипящей плазмы, штучки всякие размером со спичечный коробок и весом в несколько тонн. Как ты там писал? Кажется, «небольшой участок величиной с футбольное поле сконцентрировал энергию целой звезды»? При этом ты и не заметил, что каждая обезьяна на дереве мечтала снести тебе голову, едва ты приблизился к этому месту. И не задался вопросом, почему о нем до сих пор не известно широкой общественности, хотя такие явления не могли остаться незамеченными. И почему сначала мы, англичане, а теперь и наши преемники-американцы, как злобные собаки, держат этот регион под своим контролем уже несколько столетий?