Чтение онлайн

— Я бы был осторожен с этим, — тихо бормочет Кэдмон. — Он может стать немного капризным, когда к нему прикасаются без разрешения.

Я выпрямляюсь и смотрю ему прямо в лицо. Бог Пророчества одет так, словно собирается на какую-то вечеринку позже. Золотое шитье по краям его плаща до колен и широкие белые брюки, закрывающие остальные части ног, только делают его кожу еще темнее. Когда я смотрю ему в лицо, это все равно что смотреть в ночное небо.

— Зачем ты позвал меня сюда? — Спрашиваю я, не утруждая себя тем, чтобы скрыть свое недовольство им.

Не потому, что он позвал меня сюда. Даже не потому, что он был клиентом Офелии, а это значит, что он — вместе практически со всеми, кому я доверяла последние несколько месяцев, — лгал мне. Я не доверяю ему и, конечно, не рада находиться в его присутствии, когда не знаю, чего от него ожидать. Тем не менее, он по-прежнему имеет надо мной большую власть.

Кэдмон со вздохом закрывает глаза, а когда снова открывает и смотрит на меня, то с нахмуренными бровями. — Тебе не нужно так защищаться рядом со мной, Кайра, — говорит он. — Я не желаю тебе никакого вреда.

— Ты уже солгал мне однажды; с чего мне верить, что это тоже не ложь, — парирую я.

Эбеновые глаза опасно блестят, и у меня складывается отчетливое впечатление, что лицо, которое Кэдмон показывал мне до этого момента, — это не все, что в нем есть. Я верю этому чувству; это инстинктивная реакция, которая спасала мне жизнь больше раз, чем я могу сосчитать. Прямо сейчас эти инстинкты рычат на меня с изрядной долей опасения. Может быть, я и ассасин — или я предполагаю, что была ассасином, — но я все еще смертная. Кровь Бога или нет, я всегда была и всегда буду смертной. Оставаться в живых, как я жила, полагаясь на свои чувства и интуицию, — это не просто вариант. Это необходимость.

Мягкими, но обдуманными движениями Кэдмон обходит каменный стол сбоку от себя и садится. Когда он поднимает руки к шкатулке, стоящей в центре, на трех его пальцах поблескивают золотые кольца, два на одной руке и одно на другой.

— Подойди. — Это слово — приказ. — Присаживайтесь.

Закусив губу, я выхожу из-за покрытого листвой куста и делаю около пяти шагов к столу. Я осторожно сажусь на стул напротив него. Кэдмон поднимает крышку деревянной шкатулки и затем начинает доставать мелкие предметы.

— Ты знаешь, что это? — спрашивает он, расстилая плоский клетчатый коврик и раскладывая на нем предметы поменьше.

— Шахматы. — Я давно не видела доску, с первых дней обучения Офелии. Даже тогда это было редкостью. Офелия не любила шахматы так, как те, кто придерживался игровых взглядов, но она действительно находила их ценность в обучении стратегии. Мы с Регисом много раз играли в тот первый и второй год в Преступном Мире.

Он все еще в Ривьере? Вопрос всплывает в моей голове прежде, чем я успеваю его остановить, и я закрываю глаза, ненавидя волну боли, которая накатывает на меня. Я злюсь на Региса, и хотя я знаю, что гнев коренится в обиде, легче от этого не становится.

— Совершенно верно. — Голос Кэдмона возвращает меня в реальность, и я поднимаю взгляд, чтобы встретиться с ним, когда он заканчивает расставлять фигуры.

— Я думала, что пришла сюда за уроками, которые, как мне сказали, мне нужны, — говорю я, когда он снова закрывает крышку деревянной шкатулки и отставляет ее в сторону.

— Так и есть.

Кольца на его руках снова сверкают, когда он поднимает руку, занося ее над пешкой на своей стороне доски. Я хмурюсь от его слов. — Тогда что это такое? — Я указываю на игровой набор передо мной.

Кэдмон не отвечает сразу, потому что, конечно, он этого не делает. Зачем кому-то хотеть дать мне ответ на вопрос, когда я его задаю? Вместо этого он не торопится, окидывая взглядом фигуры от пешек до ладей и слонов. Наконец он останавливается на одной пешке и сдвигает ее всего на дюйм с ее первоначального положения.

— Трифон хочет передать тебя другому Богу из Совета для обучения, — говорит он, отрывая пальцы от фигурки.

Моя спина выпрямляется, и я перевожу взгляд с доски на его лицо, но он не смотрит на меня. Он все еще смотрит на чертову пешку. — Кому? — Спрашиваю я, когда он не вдается в дальнейшие подробности.

— Я еще не уверен, — признается он. — Хотя, если бы выбор был за мной, я думаю, тебе было бы полезно поговорить с Богом женского пола. Возможно, Македония или… Данаи тоже была бы хорошим вариантом.

Я хочу провести время один на один с Царицей Богов примерно так же сильно, как выброситься из окна. Я подаюсь вперед на своем стуле и кладу локти на край каменного стола.

— Это то, что ты считаешь обучением, или ты здесь просто для того, чтобы дразнить меня информацией, которую ты никогда полностью мне не выложишь? — Мой тон резок. Это определенно не то, как человек более низкого статуса — Смертный Бог или нет — должен разговаривать с Богом.

Неудивительно, однако, что Кэдмон не делает мне замечания. Он просто указывает на доску и говорит: — Твой ход.

Стиснув зубы, я перевожу взгляд на шахматную доску. Я на мгновение задумываюсь над своим выбором. В шахматах есть несколько способов начать, но множество способов закончить. Хотя это стратегическая игра, это доска с фигурами и конечным числом возможных финалов. Здесь только два игрока и, следовательно, только два варианта.

Я делаю ход пешкой и возвращаю свое внимание Кэдмону. — Ты действительно думаешь, что я смогу сделать то, что ты хочешь, особенно без деталей? — Я стараюсь не говорить прямо вслух. Хотя кажется, что мы одни, я знаю, что я не единственная, у кого есть фамильяры, и с Трифоном на территории Академии — а также с Советом Богов — я не собираюсь рисковать собственной жизнью без необходимости.

Кэдмон отвечает не сразу, вместо этого перемещая ладью прямо за своей пешкой. Я закатываю глаза и делаю ход другой пешкой. Наконец, после того, как, по ощущениям, прошло невыразимое количество секунд в напряженной тишине, следующий ход Кэдмона заканчивается, и он поднимает взгляд.

— Я знаю, что ты можешь сделать то, что должно быть сделано, — говорит он так же сдержанно. — Я не сомневаюсь в твоих способностях, Кайра. И то, чему ты научилась, и та сила, которой ты естественно обладаешь, помогут тебе в этом поиске.

— Это никакое-то там задание, — огрызаюсь я, и его глаза поднимаются, чтобы встретиться с моими. — Это не сборник рассказов. Это моя жизнь — жизнь десятков, сотен других людей.

— Поправка, сотен тысяч. — Полные темные губы Кэдмона поджимаются, а лицо принимает задумчивое выражение.

Моя челюсть сжимается от раздражения. — Скажи мне, что это за табу, — приказываю я. — Что Боги…

— Нет.

Кожа на моем лице и шее словно стягивается. — Тогда я ничем не могу тебе помочь.