Чтение онлайн

–  Кому каюк?
– спросил незнакомец.

–  Мой каюк увели! Вон уже на середине реки… Это же мой каюк!

–  Ах, паскуды!
– искренне возмутился незнакомец.
– Добро твоё там осталось?

Мужественный Род чуть не плакал от презрения к себе за нечаянное ротозейство.

–  Да разве бы добро я оставил?

–  А где же твоё добро?

–  Что порт - все на мне, что кун - все в калите, - простосердечно признался Род.

–  Ну тогда не беда, - успокоил знаток реки Мостквы, - Купишь новый каюк, отдашь гривну кун.

–  У меня всего гривна кун, - опять-таки чистосердечно признался Род.

–  В таком разе дозволь угостить тебя, - предложил незнакомец, - Вот сейчас поднимемся по улице Великой на площадь, там в харчевом ряду харчевни вдверяд стоят.

–  Как звать-то тебя?
– с отчаянья доверился ему Род.

–  Я Дружинка Ильин, прозвищем Кисляк. А ты?

–  Я Родислав Гюрятич, - Род впервые назвал своё непривычное истинное отчество с гордостью. Возможно, он был бы поосторожнее, ведь историю гибели Гюряты Роговича здесь многие могли знать. Да все мысли Рода занимала сейчас река, по которой зверобородый дневной тать угонял его каюк незнамо куда.

–  О, Родислав Гюрятич!
– восхищался между тем Дружинка Кисляк, - Весьма знатное имя! Полтора десятка лет тому, как правил у нас половиною Красных сел боярин Гюрята Рогович. Уж не родич ли твой?

–  Отец!
– не раздумывая, похвалился Род, все ещё скорбя об угнанном судне. Исчезновение каюка представлялось ему утерей единственной нити, связующей с Букаловым новцом. Людской мир - не лесной: гляди в оба! Однако, неприятности неприятностями, а следующие слова Дружинки заставили насторожиться.

–  Вся семья Гюряты подверглась избою, - вслух размышлял Кисляк.
– Стало быть, не вся? Каким же чудом ты спасся?

–  Мал был. Не ведаю, - неохотно отозвался Род, все ещё переживая неудачу в свой первый день в Красных сёлах.

Они поднимались пыльной немощёной улицей. Её назвали Великой, видимо, не за длину, а за ширину. Площадь слышалась уже близко. За распахнутыми воротами во дворе мужики чинили телегу. Молодайки несли на коромыслах глиняные кувшины с водой и деревянные ведра.

Как-то странно Дружинка смотрел на Рода. Принял за самозванца? А, его дело. Много ли он знает о Гюряте Роговиче?

–  Похож!
– снова восхитился Кисляк.
– Вот и усомнись, что сын!.. Нет, похож!

–  Значит, ты лицезрел моего батюшку?
– не поверил Род.

–  Как тебя сейчас, - осклабился Дружинка.

–  Кто его убил? Ночные тати? Крадёжники?
– стал напрямую допрашивать Род. Этот с неба свалившийся первый встречный полюбился ему: ведь он знал отца!

–  Тати?
– усмехнулся Дружинка.
– Разговоры были, что тати. Да разве шайка крадёжников взяла бы такой оплот, как боярская усадьба в Сущёве? Тут целый отряд нагрянул. Поговаривают: не княжеских ли кметей рук дело? Как не поверить? Меж князем Гюргием и боярином Гюрятой было немирье.

–  А что ты ещё знаешь?
– затаил дыхание Род.

На площади дымились костры, скворчали жаровни, котлы источали пар, желтели дубовыми боками в плетёных обручах куфы [39] , откуда длинными резными черпаками извлекалась тягучая патока.

–  Патока с имбирём! Кружку просим, семь берём!..

Рядом продавец блинов поливал горячий круг маслом из глиняной бутыли и тонким слоем распределял по нему опару.

–  Лей, кубышка! Поливай, кубышка! Не жалей хозяйского добришка!..

Дружинку прежде всего потянуло к квасному ряду. Он жадно опорожнил полжбана и сладостно перевёл дух.

–  Любишь квасок!
– отметил Род.

–  Ох, люблю! И житный, и медвяный, и яблочный, и яшный. Пил бы, да живота мало. И сладкий, и чёрствый… - Дружинка махнул рукой и кинул ещё две векши на мокрый прилавок.
– Не зря Кисляком прозвали, - признался он, снова выпив и решительно отойдя.
– Как стал я квасом почаще рот полоскать и ежесубботне грудь попаривать - поверишь ли?
– дышу гораздо свободнее.

–  А ты меня в Сущёво сопроводишь?
– спросил Род.

–  Хы, - все ещё всматривался в него Дружинка.
– Нет, а ведь как похож! И каким образом уцелел? Расскажи-ка…

–  Не знаю, что рассказать, - опасаясь назвать Букала, вёл щекотливый разговор Род.
– Оказался в муромских лесах. Добрые люди вырастили, поставили на ноги…

С холма по площади под стать вечерней заре полился малиновый перезвон. Его тут же поддержала колокольня у пристани.

–  Вечерня кончилась, - отметил Кисляк.
– Внизу - у Николы Мокрого, на площади - у Пятницы… Большой праздник завтра!

–  Какой праздник?
– полюбопытствовал Род.

–  Как это ты не знаешь?
– изумился Кисляк.
– А Вздвиженье? Неужто не знаешь?

Род смутился. Ведь он и в самом деле не знал. Чем объяснить?

За спиной рыночные торговцы наперебой предлагали птичий товар: голубь и курица - 9 кун, утка, гусь, журавль или лебедь - по 30 резаней. Кисляк ко всему приценивался.

–  Хочешь к празднику гуся купить?
– спросил Род.

–  Гуся в Рождество едят. Неужто не знаешь?
– ещё более изумился Дружинка.
– А во Вздвиженье… Ты скажи-ка мне вот что…

«Сейчас спросит, какой веры», - догадался Род. Сам-то ишь как истово перекрестился, заслышав звон. По новгородскому опыту Роду было известно: нетерпимы к «поганым язычникам» те христиане, что любят напоказ выставлять свою набожность.

–  А почему такая большая глота [40] собралась перед храмом?
– перебил он Дружинку, чтобы сменить разговор.

–  Выход боярского семейства любят смотреть, - пояснил Кисляк.
– Давай-ка и мы притиснемся ближе.
– И он ловко заработал локтями.

Когда боярская челядь стала осаживать толпу перед выходом господина, Рода оттёрли от Дружинки и он потерял его из виду. Решил, что отыщет после, сосредоточил внимание на распахнутых церковных дверях.

–  Ежели Гюргий на Боровицком холме, Кучка молится в своей церкви на Чистых прудах, - отмечала навалившаяся на плечо Рода розоволикая баба в цветастом повое, - а ежели князя нет, ездит показаться народу к Пятнице. Знай наших!

–  Двоевластие, как двоепупие, - уродство, и только, - откликнулся мужик позади неё.