Чтение онлайн

Тут двери растворились и заспешили слуги с подносами, на которых чего только не поставлено. Хозяин расстарался, были тут рябчики, баранина соленая и печеная, язык, лосина, зайчатина в латках и соленая, куры жареные, жаворонки, потрошки, свинина, ветчина, караси.

Не забыли и о рыбе. Слуги принесли леща на пару, лососину, белорыбицу, осетрину, спинки стерляжьи, белужину, лещей на пару, уху с шафраном, уху из окуней, из плотиц, из лещей, из карасей. А также белорыбица свежая, стерлядь свежая, осетрина свежая, щучьи головы с чесноком.

Тут уж гостям стало не до разговоров. Дружно заработали челюсти, кто посмотрел бы со стороны, так решил бы, что гости специально целую неделю не ели, голодали, чтоб вдоволь набить желудок у Воротынского.

Ели гости много, обильно запивали вкусными напитками, которых также принесли в изобилии. Были здесь и мед, и квас, и пиво. Никто не остался голодным. Но вот уже и насытились гости дорогие, и сверх поели и запили. А когда совсем уж больше есть не могли, опять завели разговоры о том, что так волновало.

За обильной трапезой кто не замечал, кто не хотел замечать, а кто и был посвящен во все дела хозяина, только дивно стало Никифорову глядеть на некоторых незнакомцев. Они и есть не ели, и не пили, только по сторонам все зыркали. Глазами какими-то бесовскими.

«Зря поддался я на уговоры, — подумал старик, — чего сюда приперся, сидел бы сейчас дома, отужинал бы, да ко сну уже готовился. Уходить надо, быть беде, чует мое сердце». Странным еще ему показалось, что когда он подходил к некоторым гостям, то они от него отскакивали, как черт от ладана.

Быстрые, хорошо вышколенные слуги скорехонько навели порядок. В комнате пригасли свечи, а потом разгорелись с новой силой. В комнате стало светло как в самый яркий солнечный день. Все немного оробели, стали держаться поближе друг к дружке. Все да не все. Незнакомые бояре стали будто ростом выше, размером больше. Глаза еще сильнее загорелись.

«Неужто не успел? — с тоской подумал Никифоров, — прямо на бесовский шабаш угораздило меня попасть».

Стена с входной дверью медленно растаяла, за ней все увидели огромную лестницу, по которой спускался высокий чародей.

— Это могущественный Велигор, самый сильный чародей, который может сделать все, что пожелает, — зашептали гости.

Колдун остановился и принялся оглядывать собравшихся. Тяжелый взгляд скользил с одного гостя на другого.

Потом застыл на боярине Никифорове.

— Как этот сюда попал? — загремел могучий бас колдуна. — Что он здесь делает?

Воротынский мелким бесом подскочил к чародею и залопотал что-то возле самого уха. Велигор досадливо отмахнулся и грозно уставился на старца. Вернее даже не на самого Никифорова, а на панагию, которая висела у него на шее. Нагрудное изображение Богородицы принадлежало еще деду Никифорова. А потом перешло к его отцу, а от отца уже к нему.

Велигор ударил изукрашенным скипетром оземь. Тринадцать ярких молний сверкнули, собрались в мерцающий шар и ударили в старика. Не ожидавший нападения, Никифоров отшатнулся, но удержался на ногах. Молния отразилась в святой панагии и распалась на огненные куски, которые зашипели и погасли.

Но в этот момент сзади к старому боярину подскочил Кубин, он сорвал изображение Богородицы с его шеи. Велигор одобрительно кивнул головой, вновь ударил скипетром оземь. Смертельный шар на ходу обернулся острым клинком и срубил голову несчастному старцу.

Испуганные таким концом пиршества, бояре приутихли. Нечисть же, которая только принимали облик людей, обрадовалась, зашумела и бросилась на тело убитого. Ворча как бешеные собаки, они стали грызть плоть старика и обгладывать его кости.

— А теперь вернемся к делу, — очень довольный собой, проговорил Велигор. — Вы уже, видели, что бывает с теми, кто не хочет быть с нами. Кто-нибудь хочет передумать, отвернуться от нашей борьбы?

— Нет, нет, — раздались жидкие голоса. — Мы с тобой, Велигор, веди нас. Говори, что делать. Мы вмиг исполним все твои приказы.

— Кто из вас знаком с мерзкой девкой по имени Оксана? — вопросил колдун.

Помня о крутом нраве Велигора, бояре не стали рассказывать о своих знакомых Оксанах, ибо боялись гнева чародея. Лишь один гость, утирая кровь со рта, продолжая громко чавкать, пробурчал, что нимфа совсем забыла всякий стыд. В глаза лезет, пакостничает. Давно управу нужно на нее найти.

В подтверждении своей правоты, он громко рыгнул и сплюнул на дорогой ковер.

— Я пытался с ней совладать, — откуда-то из-под стола донесся гнусавый голос. — А она мне два зуба передних выбила. Сквернавка. Теперь я свистеть не могу, только слюни пускаю.

— Кто же ей помогает? — недоуменно спросил Бардин, разводя руки в стороны. — Мы все на стороне великого и могучего мага и чародея. Зачем нам эта глупая нимфа?

— Хорос, Лель и прочие, те, о которых умные люди уже знать не желают. Забытые боги помогают забытым волшебницам и нимфам. Пока хоть один человек вспоминает их добрым словом, они наполнены силой.

— Разве можно запретить думать и уничтожить память? — засомневался Воротынский.

— Если хотите власть получить, вкусно есть, сладко спать — то сможете, — отрезал Велигор. — Тем более, что скоро придет на помощь вам воинство сильное, на вид странное. Но в их руках ваша будущая судьба.

Ободряя и подбадривая собравшихся бояр, изрядно напуганных скорым на расправу колдуном, Велигор и сам хотел бы верить, что люди, которых он спас, а некоторых вообще вернул к жизни, сумеют помочь ему.

От царя еще совсем молодого шла какая-то огромная сила, только на престол взошел, а уже все хочет к рукам прибрать. Нужно спешить. Бояре помогут царя свалить, а чужеземцы убьют нимфу, которая стала связующим звеном между прежними богами славян и нынешними людьми.

— Я ценю тех, кто мне верно служит, — напоследок сказал Велигор. Он достал из широкого плаща старинный свиток и протянул Воротынскому. — Вот грамота, в ней сказано, что ты есть прямой наследник безвременно почившего боярина Никифорова. Все, что было накоплено им и его семьей за долгое время, — твое. Бери и помни, кто твой хозяин.

Воротынский замер от неожиданности, а потом ринулся к колдуну, чтобы поцеловать у него руку. Велигор не стал дожидаться наследника, потому что терпеть не мог слюнявых поцелуев. Потому он счел за лучшее эффектно удалиться в клубах дыма и свете адского пламени.

Сам вид Петра, как лук натянутого, утверждал Спиридона в его догадке. Своей семьи парень не имел. Когда было ему года три, ехал он с родителями и старшим братом, тоже еще ребенком, с ярмарки, после продажи берестяных поделок, которым занималась вся семья. На пустынной дороге напали лихие люди, отобрали жалкие гроши, лошадь с повозкой, а седоков убили. Спиридона заметили после, и просто зашвырнули в лес, в кусты, вместе с маленьким лукошком и лежащим в нем пряником, купленным на ярмарке.