Чтение онлайн

Там его и подобрал ехавший через время Петр, обращался, как с родным, и до, и после рождения сына, и парень был истово предан ему. Видя горе хозяина, понимая желание мужчины, главы семьи, отомстить за гибель сына — и тем самым не сына вернуть, ибо сие невозможно, но хотя бы видимую справедливость восстановить — парень страстно хотел помочь Петру, возвратить ему прежнюю уверенность, надежность, достоинство.

Слышал Спиридон разговоры не только о мельнике, боярском колдуне, но и о потворной бабе, живущей глубоко в лесу. Знала она, кто приближается к ее избе, и, если не хотела видеть просителя, умела закрутить его ложными тропами, которые в конце выводили изнемогшего человека к тому же месту, от которого он шел. Но если решала помочь, то исполняла желания честные, вреда хорошим людям не наносящие.

Решил Спиридон идти к колдунье, за хозяина просить, одарив ее за труды достойно.

Утром, сказавшись больным и хрипло кашляя, остался в своем углу за занавеской, дожидаясь, пока уйдет хозяин, а затем и хозяйка, полоскать белье на речку. Спрыгнув с лавки, выдвинул сундучок, содержавший все его достояние, представлявшееся парню столь же богатым, как и царская казна.

Вынул из него плетеную корзинку, с которой спасся от разбойников, взял тряпицу не первой свежести и уложил в нее камешек, найденный на берегу реки, имевший форму сердечка и изумительно гладкий, первую сделанную в учении самостоятельно вещь — плетеный кожаный поясок, легкая кривоватость которого восполнялась усердием, проявленным при его изготовлении, да сухое осиное гнездо, которое он часто разглядывал, удивляясь совершенству строителей — это были главные ценности для приношения.

Кроме того, положил в корзинку левашники с брусничным вареньем, да опресноки. Подумав, добавил связку сушеных грибов, три румяных яблока-скрута. И, неизвестно зачем, положил комок сандрика, рачительно запасенного, благо вокруг в изобилии росли кусты можжевельника. Принятие таких даров, по мнению Спиридона, обязывало колдунью к оказанию весьма существенной помощи.

Едва дождавшись воскресенья, возвратясь с семьей из церкви, взял из своего сундучка завязанную в уголок тряпицы мелочь, что давал ему Петр, да Аграфена подбрасывала на пряники, отправился парень в лес, искать помощи у колдуньи. Красное зимнее солнце, уже говоря о весне, поднялось над горизонтом повыше, торжественно просвечивая сквозь опушенные инеем деревья, вздымающиеся к голубому светлому небу.

Хотя Спиридон сошел с дороги, приблизительно зная, что ведунья живет недалеко от лесного источника в самой середине леса, куда никто не ходил, боясь встречи с ней, идти было легко, ноги не вязли в снегу нехоженом, и у парня мелькнула мысль, что колдунья видит его и ждет, разрешая приблизиться. Это соображение заставило его несколько оробеть, но решимости не убавило.

Неожиданно перед ним открылась просторная поляна, в центре которой вода тонкой струйкой бежала из источника и пропадала среди лежавших вокруг камней, влажных, но не покрытых снегом и льдом. Чуть в стороне стояла деревянная избушка, почти скрытая ветвями растущей рядом сосны. Сквозь них пробивался дым из печи, выходящий через приотворенные двери.

Постояв на опушке, собираясь с духом, Спиридон подошел к избе. Тихонько постучал, вопросив в приотворенную дверь: «Есть кто живой?» В ответ послышалось приглашение: «Входи, не бойся, дверь открыта» — голос был ясный и удивительно нежный.

«Господи, оборотни», — мелькнула мысль. — «Шел к колдовке, а забрел в дом молодицы. Не иначе, заплутало меня чародейство».

— Раз постучал, входи, имел храбрость на путь решиться — не теряй ее, когда пришел, — вновь раздалось из-за двери.

Перекрестившись, парень вошел в избу. Пахло в ней дымом, топили по-черному, но он не докучал, глаза не ел, создавая лишь дымку легкую, устремляющеюся к двери, да неожиданное чувство покоя и уюта, отпечаток которых лежал на всем, особо выделяя хозяйку.

Сидела она на лавке, свободно сложив руки на стоящим перед ней чисто выскобленном столе. Белые доски подчеркивали темноту, заменившую с годами тяжкого труда молодую светлость и прозрачность кожи, превратив ее в подобие скомканной небрежно коричневой бумаги. Столь же древним выглядело и ее лицо, однако эти проявления старости не были неприятны, поскольку жизнь и молодость не покинули глаз, ярко голубых, проницательных и заинтересованных. Они составляли общее выражение лица, проглядывавшее сквозь покровы старости, желающие эту жизнь и молодость стереть, похоронить в прошлом.

Старушка была худощава, росту среднего, поскольку над столом поднималась невысоко, опрятна в одежде, излучая общее впечатление чистоты. Такой же чистотой сияла избушка, пропитанная запахом трав, с легким привкусом дыма. Они висели в пучках по стенам, в несколько рядов приспособленные под низким потолком. Отдельно, за отодвинутой сейчас занавеской, висели сушеные ящерицы, змеи и лягушки, стояли горшочки, плотно обвязанные чистыми тряпочками.

Под окошком, затянутым бычьим пузырем, стоял важно большой деревянный сундук, искусно украшенный выжженным орнаментом, с коваными углами и столь же любовно сработанным металлическим замком-щеколдой, тонкими металлическим полосками, опоясывавшими сундук в два ряда.

«Наверное, прячется там потайное, колдовское могущество», — подумалось Спиридону.

Вид старушки умерил опасения парня, однако до начала разговора счел он правильным показать свои благие намерения, одарив старушку, с чем и метнулся к столу, брякнул на него узелок с завязанными деньгами, немало ошеломив ее и заставив откинуться назад. Тут же она улыбнулась, сказав:

— Садись, парень, допрежь денег поздороваться следует, да рассказать, с какой заботой пришел.

Спиридон смутился — и вправду пнем бессловесным в избу ввалился, здоровья не пожелав хозяйке.

— Здорова будь, бабушка, — сказал он. — Пришел я к тебе по нужде великой, затем и благодарность принес.

Спиридонка замолчал, не зная, как приступить к делу. Сперва ведь следовало вызнать способности старушки, а прямо спросить духу не хватало. Старушка, ясно улыбаясь, молча смотрела на него, лишь ласково поглаживая неизвестно откуда взявшегося толстого кота.

«Не черный», — с облегчением подумал Спиридон, который котов вообще не жаловал, считая, что они у человека его силу забирают.

Не в силах долее терпеть молчание, желая как можно быстро добиться помощи для хозяина и вообще определить ситуацию, в которую попал, Спиридон, свекольно побагровев и вытаращив глаза, ляпнул, как с дерева сиганул:

— Правда ли, бабушка, что ты колдовка?

Засмеялась старушка:

— Все ждала я, как решишься спросить, вот ты и не замедлил. Нет, сынок, не владею я чарами колдовскими. Знаю, что людская молва обо мне бает, но все это наветы — один сказал, другой подхватил, третий переиначил, так и пошла гулять кривда.

— Но все же, бабушка, ты людям помогаешь, правда, те-то и хранят молчание, болтают же люди, которые тебя и в глаза не видели. Да и не нужна мне помощь черной бесовской силы, которая человека в кабалу к себе вгоняет. Слышал я, что существуют светлые силы, чистые заклинания, которые противоборствуют колдовству темному.

— Правда это, и раньше, в старину глубокую, люди почитали добрых духов и ждали помощи от них. Берегини защищали, берегли людей от упырей, оборотней. Всяк человек знал заклинания, носил обереги от нечисти. Каждое озеро, лес охранялись своим добрым духом. Вот и в источнике, что рядом с моей избой, живет дух. Вот и сейчас бог Ярило пробуждается от зимнего сна, будит леса, поля, деревья к новому рождению. В каждом доме за печкой, али за порогом домовик живет, за домом следит. Лошадей холит, если масть ему приглянется — его тоже уважать нужно. Почти забыли люди об этом, а зря, неровен час обратиться придется, ан дух и не поможет, не видя уважения к себе.