Чтение онлайн

Лео застыл. Вайолет почувствовала, как его рука, ещё секунду назад лежавшая на её талии с нежной твердостью, резко сжалась в железную перчатку, почти до хруста. Она увидела, как по его шее, над воротником испорченного камзола, поползла знакомая алая полоса, пульсирующая гневом. Воздух вокруг него заволновался, зарядившись сжимающейся, густой энергией надвигающейся бури. Его плечи напряглись, а взгляд, только что бывший ясным и, возможно, даже уязвимым, помутнел, наливаясь тем самым багровым светом первобытной ярости, который она видела в день их первой встречи.

— Лео… — отчаянно, как молитву, прошептала она, пытаясь поймать его взгляд, найти в его ошеломлённом сознании хоть крупицу разума, направить на него спасительный поток своего дара.

Но было поздно. Стена его самообладания, так тщательно выстроенная за весь вечер, рухнула в одно мгновение, подточенная этим одним, идеально нацеленным ударом.

Он медленно, с трудом, словно против невероятной силы, повернул голову к Офелии. Его губы приоткрылись, обнажая сжатые зубы.

— Ты… — его голос был не криком, а низким, звериным рычанием, идущим из самой глубины груди, от которого кровь стыла в жилах.

И всё это — на глазах у всей аристократии Гемении. Пир обернулся позором. Триумф — катастрофой. Исход бала висел на волоске, и эта нить была соткана из ярости наследника Грифонов, которую все так жаждали увидеть.

Мир сузился до точки. Зал, музыка, сотни замерших лиц — всё это расплылось в багровой пелене, что застилала зрение Лео. Он не видел ничего, кроме насмешливого лица Офелии и ощущения липкой, вонючей жидкости на своей коже. Это пятно было не просто вином. Это была пощёчина. Напоминание. «Ты — зверь. И мы все это знаем».

Воздух вокруг него сгустился, затрепетал. От его тела повалил незримый жар, заставляя ближайших гостей инстинктивно отпрянуть. По его обнажённым кистям рук, сжатых в бешеные кулаки, поползли алые, светящиеся прожилки, пульсирующие в такт бешеному стуку его сердца. Низкий, нарастающий гул, исходящий из его груди, был уже не человеческим рычанием, а ревом пробуждающегося вулкана.

— Ты… — снова просипел он, и на этот раз в его голосе не было ничего, кроме чистой, неконтролируемой ярости, готовой вырваться наружу и смести всё на своём пути.

Офелия, наконец, отступила на шаг, её напускная неловкость сменилась настоящим, животным страхом. Она добилась своего, и теперь результат пугал её.

Но Вайолет не отступила. Сердце её колотилось где-то в горле, а инстинкт кричал бежать, спасаться. Но её ноги будто вросли в паркет. Она видела, как багровый туман поглощает его разум, как его сила, та самая, что только что двигала им в танце с такой грацией, вот-вот вырвется в слепом, разрушительном вихре.

«Нет. Только не здесь. Не сейчас».

Она сделала шаг вперёд — не к Офелии, а к нему. Навстречу буре.

— Лео, — её голос прозвучал тихо, но с той самой стальной ноткой, которую он слышал в их ссорах. Он не был умоляющим. Он был приказом. Приказом одуматься.

Он не услышал. Его взгляд, дикий и невидящий, был прикован к Офелии. Он сделал угрожающий шаг в её сторону, и от этого движения по залу пронёсся испуганный вздох.

Вайолет не колебалась больше. Она резко шагнула прямо перед ним, заслонив его собой от Офелии и от всего зала. Она оказалась так близко, что видела каждую золотую искру в его безумных глазах, чувствовала обжигающий жар, исходящий от его кожи.

— Лео, посмотри на меня! — на этот раз её голос звонко ударил по натянутой струне тишины.

Она подняла руки и схватила его за лицо. Её ладони, холодные от ужаса и адреналина, прижались к его пылающим щекам. Это был жест не нежности, а отчаянной попытки достучаться, физически вернуть его в реальность.

Прикосновение подействовало как удар током. Он вздрогнул всем телом, его рык оборвался. Его взгляд, метавшийся и невидящий, на секунду сфокусировался на её лице. В его глазах мелькнуло недоумение, борьба.

— Это я, — прошептала она, уже только для него, её пальцы слегка сжали его скулы. — Это Вайолет. Вдохни. Просто вдохни.

Она закрыла глаза, отринув весь окружающий ужас, весь этот зал, и обратилась внутрь себя. К своему дару. К той самой тишине. Она не пыталась подавить его ярость — это было бы бесполезно. Вместо этого она направила к нему поток чистого, ледяного спокойствия, как направляют воду на бушующее пламя. Она наполняла пространство между ними своим ароматом хризантем, своим дыханием, своей сутью.

Сначала ничего не происходило. Он дышал тяжело и прерывисто, его тело было напряжено, как тетива. Но затем она почувствовала, как под её ладонями дрожь в его мышцах начала стихать. Багровый свет в его глазах отступил на шаг, уступая место мучительной, но человеческой осознанности. Алые прожилки на его руках поблёкли, превратившись в бледно-розовые следы.

Он выдохнул. Длинно, с содроганием, словно сбросив с себя невыносимую тяжесть. Его веки дрогнули, и он, наконец, по-настоящему увидел её. Увидел страх в её глазах, её бледность, её руки, всё ещё держащие его лицо.

— Вайолет… — его голос был хриплым, измотанным, но это был его голос. Голос Лео, а не зверя.

Он медленно, будто боясь спугнуть хрупкое перемирие, поднял свою руку и накрыл её ладони, всё ещё прижатые к его щеке. Его пальцы сомкнулись вокруг её пальцев — не с силой, а с немой благодарностью.

В зале царила оглушительная тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Лео. Все смотрели на них — на наследника Грифонов, усмиренного прикосновением его невесты. Это было зрелище, более шокирующее, чем любая вспышка ярости. Это была демонстрация силы, которой никто не понимал и которую все боялись ещё больше.

Публичный скандал был неминуем. Но в этот момент катастрофа была предотвращена. Ценой невероятных усилий и на глазах у всей аристократии Гемении, Вайолет отвела угрозу. Но цена этого перемирия была написана на истощённом, полном стыда лице Лео и в дрожащих руках Вайолет. Битва была выиграна, но война за его душу и их общее будущее только обострилась.

Рассвет не принёс облегчения. Свинцовое небо за окнами давило на шпили Академии, обещая вместо солнечного света лишь бесконечную морось. В покоях Вайолет царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием догорающих в камине поленьев. Она сидела у окна, закутавшись в плед, но холод пробирал до костей — холод, исходивший не от погоды, а изнутри. Память о вчерашнем вечере была как свежий ожог: ослепительный зал, музыка, тепло руки Лео в танце... и затем — багровый взрыв, его искажённое яростью лицо, всеобщий ужас. И её собственные руки, вцепившиеся в его пылающие щеки, пытаясь вернуть ему рассудок.