Чтение онлайн

Это было не метафорой. Ритуал «Раскола Покровов» действовал как ядовитое семя, брошенное в плодородную почву его Дикой Крови. Он чувствовал это физически — будто в его вены влили расплавленный свинец, который не сжигал, а оживлял каждую клетку его темной силы, одновременно отравляя ее чуждой волей.

Внутри него бушевала гражданская война.

Его собственная ярость, знакомая и почти родная, встретила вторжение с яростью хищника, защищающего свою территорию. Она вздымалась внутри него гигантской багровой волной, требуя уничтожить угрозу.

Энергия ритуала была подобна черной паутине. Она не боролась с яростью напрямую. Она вплеталась в нее, как ядовитые нити, усиливая ее в тысячу раз, но лишая ее всякой связи с им, с Лео. Она выжигала в его сознании все, что делало эту ярость его — память о боли, которая ее рождала, страх потерять контроль, осознание последствий. И самое главное — она методично перерезала тонкие, хрупкие нити, что связывали его с Вайолет.

Это было похоже на сожжение библиотеки его души. Одна за другой вспыхивали и обращались в печать картины:

Ее испуганное лицо в тени колонны в день Церемонии. ВСПЫШКА. Искажение. Теперь он видел лишь слабую добычу.

Ее прикосновение к его виску в пустом коридоре, дарящее первый глоток покоя. ВСПЫШКА. Превратилось в воспоминание о назойливой помехе.

Ее улыбка, когда она говорила о детях. О девочке с ее глазами. ВСПЫШКА. ЧЕРНОТА. Абсолютная, всепоглощающая.

— Нет… — хрипел он, бьющийся в конвульсиях, по его лицу текли слезы, смешанные с потом. Его тело было полем битвы, и он проигрывал. — Вай… олет… про… сти…

Он пытался цепляться за ее имя. Оно было его последним якорем. Но ритуал вырывал и его из его памяти, как сорняк. Он чувствовал, как его «я» — наследник, воин, мужчина, который только что любил, — рассыпается, как песочный замок под накатом прибоя.

Его мускулы вздулись, кости затрещали под натиском чудовищной силы, которую больше ничто не сдерживало. По его коже, как живые, голодные змеи, поползли багровые светящиеся прожилки. Они пульсировали в такт тому самому визгу, что доносился из башни, и с каждой пульсацией его собственный разум отступал все дальше.

Последнее, что он осознал, — это ее лицо, склонившееся над ним. Ее губы что-то шептали, ее руки сияли нежным, розоватым светом ее дара. Он почувствовал слабый, далекий, как сквозь толщу воды, отголосок прохлады. Последнюю попытку его тишины достучаться до его бури.

И тогда черная паутина ритуала сомкнулась окончательно.

Он не просто перестал бороться. Он исчез.

Его тело, перестав корчиться, замерло. Потом, с механической, нечеловеческой плавностью, оно поднялось. Мышцы двигались с невероятной, пугающей эффективностью, как у великолепно смазанной машины для убийства.

Он повернул к ней голову.

И Вайолет увидела это. Увидела самую страшную вещь в своей жизни.

В его глазах не было ни ярости, ни ненависти, ни боли. Не было ничего. Только плоский, алый, бездушный свет. Как у хищного насекомого. В них не осталось и следа Лео. Тот, кто смотрел на нее теперь, был чужим. Абсолютно чужим. Идеальным проводником чистой, недифференцированной разрушительной силы.

Его губы, которые только что целовали ее, растянулись в беззвучном оскале, в котором не было ни эмоции, ни мысли — лишь инстинктивная реакция на присутствие живого существа, которое можно уничтожить.

Он издал звук. Это был не рев, не рык. Это был низкочастотный гул, исходивший из самой его груди, от которого задрожала не только комната, но, казалось, и сам воздух. Звук мощного двигателя, запущенного на полную мощность.

И тогда эта новая, пустая оболочка, которая когда-то была Лео Грифоном, ринулась вперед. Ее движение было стремительным, точным и абсолютно безжалостным. Она не бежала. Она настигла. Ее цель была не дверь, не выход. Ее цель была она. Вайолет. Источник самого сильного, самого сводящего с ума воспоминания, которое ритуал не смог стереть до конца, и потому приказал уничтожить в первую очередь.

Следующие несколько секунд растянулись в вечность, наполненную гулом набата, звоном в ушах и леденящим душу ужасом. Существо, в которое превратился Лео, двинулось к Вайолет не бегом, а стремительным, размытым рывком, оставляющим за собой в воздухе багровый шлейф искаженной магии.

Инстинкт самосохранения, дремавший в Вайолет под слоями нежности и любви, наконец проснулся с оглушительным ревом. Она отпрыгнула в сторону, и коготь, бывшая человеческая рука, лишь свистнул в сантиметре от ее лица, оставив на каменной стене глубокие, дымящиеся борозды. Камень не просто треснул — он вскипел и поплыл, как расплавленный воск, источая запах серы и озона.

Оно не стало преследовать ее сразу. Оно замерло на мгновение, его алый, бездушный взгляд медленно скользнул по царапине на стене, будто изучая результат. Потом его голова повернулась к ней снова. И Вайолет увидела, как меняется его плоть.

Это не было мгновенным превращением. Это был кошмарный, постепенный процесс, словно невидимый скульптор лепил из его тела кошмар.

Спина: Кости его спины с оглушительным, сухим хрустом, похожим на ломаемые сучья, вытягивались, разрывая кожу и ткань рубашки. Из кровавых разрывов проступала не кость, а нечто черное, блестящее и живое, формируя острые, хитиновые пластины, напоминающие крылья гигантского насекомого.

Кожа: По всему его телу, словно ростки ядовитых грибов, вздувались и лопались багровые, светящиеся прожилки. Из них сочилась не кровь, а густая, алая энергия, которая тут же застывала на воздухе, образуя кристаллические шипы на его суставах, локтях и вдоль позвоночника.

Конечности: Его пальцы с тошнотворным хрустом удлинились, ногти впились в ладони, а затем выросли в длинные, изогнутые, полупрозрачные когти, внутри которых пульсировал адский свет. Его тень на стене, отбрасываемая алым заревом, уже не была человеческой — это была тень гигантского, многоногого хищника.

С оглушительным ревом, от которого в ушах Вайолет пошла кровь, а в висках застучала адская боль, чудовище ринулось к стене и просто прошло сквозь нее. Не через дверь. Оно уперлось в массивный каменный блок, и камень не устоял. Он не разлетелся на куски — он испарился на участке в два метра шириной, превратившись в облако раскаленной пыли и мелких оплавленных осколков. Обломки швырнуло в коридор, они впивались в противоположную стену, как шрапнель.

Тревога, дремавшая в недрах Академии, взорвалась. Магические сферы в коридорах вспыхнули алым, предупреждающим светом, и их гул слился с пронзительным, многотоновым воем сирен, которые не умолкали уже сотни лет. Послышались крики, беготня, звон стали.