Чтение онлайн

– Нет, но я призналась, что мы знали ее, что вы иногда давали ей денег. И что уже давно их не давали.

Магистр слегка выпячивает губы – явный признак того, что он недоволен. Реми проглатывает кусок еды и выпаливает:

– Перрета приходила сюда?

– Да, требовала денег, но, услышав отказ, закатила истерику и ушла, – говорит архитектор. – На этом все.

– Закатила истерику? – Реми указывает большим пальцем на дверь мастерской. – Это она?

Магистр устало кивает.

– И молоток она стащила?

Он вздыхает.

– Да, после того как воспользовалась им.

Я удивленно пялюсь на них: и не подозревала, что молоток пропал. Если она взяла его с собой, то мотивом для убийства могло стать ограбление. Вот только на инструменте выгравировано имя архитектора, так что его, скорее всего, переплавят для золочения.

Магистр переводит взгляд на меня, и я вижу в его серых глазах невероятную печаль.

– Венатре кого-нибудь подозревает?

Я киваю.

– Удэн сказал, что видел в ту ночь на площади святилища селенаэ. Думаю, венатре станет искать тех, кто еще его видел.

Магистр Томас с отвращением бросает двузубую вилку на тарелку.

– Ну что за идиот! Это явно приведет к еще одному убийству!

Реми фыркает:

– Это же селенаэ.

– И каковы же дети Ночи? – интересуется архитектор.

– Поклоняются Луне, – бормочет Реми, глядя на остатки сосиски. – Маги и еретики.

Магистр Томас подается вперед.

– Что за невежество, Ремон. Они поклоняются Луне не больше, чем мы – Солнцу.

Мало кто утруждается разобраться в теологии, но мать Агнес объясняла нам, что Благословенное Солнце – божественный дар. Мы чтим и восхваляем его в храмах, строя которые стараемся отразить его красоту и выразить нашу благодарность, но оно не бог. И я даже не представляю, как селенаэ могут испытывать что-то подобное по отношению к Луне. Ее свет недостаточно силен и постоянен, чтобы помочь хоть чему-то вырасти.

Даже лунные цветы, которые оплетают стены квартала селенаэ, нуждаются в солнце. Но и они, и мы согласны в одном – за Небесами скрывается нечто большее.

– Если ты не понимаешь нашей религии, – продолжает архитектор, – вряд ли сможешь спроектировать и построить что-то подобное нашему святилищу.

– Обойдусь без ваших лекций! – Реми вскакивает на ноги. – Я не ребенок!

– Так не веди себя как ребенок, – приподняв брови, отвечает магистр.

Реми вылетает из кухни, не сказав больше ни слова. Спустя несколько секунд до нас доносится громкий топот с лестницы: он поднимается в свою комнату на третьем этаже.

Я с удивлением на лице поворачиваюсь к архитектору:

– Что это с ним?

Магистр Томас устало потирает лицо, но тут же отводит руку и морщится из-за порезов на пальцах.

– Не уверен, что смогу доверить ему расширение трансепта через два года.

– Почему? Он же закончил учебу.

– Да, но ему предстоит еще многому научиться. Даже я стал мастером только после того, как мне исполнилось двадцать пять.

Интересно, как воспримет Реми, что после восьми лет учебы и подготовки ему придется ждать еще пять?

– А каким вы были в его годы? – спрашиваю я.

На лице архитектора появляется улыбка, хоть и немного натянутая.

– Высокомерным. Самоуверенным и переполненным грандиозными планами. Неспособным ценить тех, кто меня окружает.

– Что ж, значит, Реми действует точно по плану.

В этот раз магистр Томас усмехается, а затем встает и убирает выбившуюся прядь мне за ухо.

– Сделай мне одолжение, направь все силы на восстановление модели.

– Это займет несколько недель…

…Потому что я потрачу не меньше пары дней, чтобы просто разобрать все осколки.

Архитектор склоняется ниже, чтобы заглянуть мне в глаза.

– И поменьше общайся с венатре. Дело не только в валериановом чае. Не сболтнуть бы что-то лишнее, – говорит он. – Ты рассказала все, что знала. Большего ему знать не следует.

Я киваю, но не потому, что согласна, а чтобы показать: я услышала. И магистр уходит.

К тому моменту, как Реми появляется в мастерской, чтобы пройти в святилище, я успеваю собрать почти все куски, которые больше ни на что не годятся, в ведро, и разделить оставшиеся каменные блоки на несколько куч в зависимости от размера. Основание модели пока не трогаю. Прежде чем начать что-то строить, надо отремонтировать подставку.

Окно, ведущее на улицу, открыто, чтобы проникало больше воздуха и света, поэтому все утро в него заглядывают люди. Я не обращаю на них внимания. Но ближе к полудню, когда я соскабливаю раствор с блоков, расположившись в центре комнаты, свет опять заслоняет какая-то фигура. И что-то подталкивает меня поднять глаза.

Это Симон из Мезануса.

– Как вы себя сегодня чувствуете, мисс Катрин? – осторожно спрашивает он.

– Довольно неплохо, сэр. Но я проспала больше двенадцати часов.

На его лице застыло такое выражение, какое бывает у детей, которые ждут, что их отругают. Мне приходится опустить голову, чтобы скрыть улыбку.

– Я не ожидал, что чай окажется таким крепким, – прочистив горло, говорит он. – Простите.

– Извинения приняты. – Я поднимаю глаза. – Но, насколько мне помнится, я просила называть меня Кэт. Как все называют.

Кроме матушки Агнес. И Реми.

– На самом деле я пришел сюда именно поэтому, – говорит Симон. – Я могу войти?

Я киваю на двери не только потому, что нельзя отказывать венатре, но и из любопытства.

– Не заперто.

Толкнув дверь, Симон заходит внутрь и внимательно осматривает погром.

– Что произошло?

– Здесь была модель святилища. – Я встаю и смахиваю пыль с рук. – Ножки стола с одной стороны подогнулись и, ну…

Я пожимаю плечами. Еще одна полуправда. Перрета выбила одну ножку и сломала вторую.

Симон рассматривает крошечные осколки цветного стекла, которые разложил архитектор.

– Наверное, она выглядела великолепно.

Я указываю на год, выбитый на основании модели.

– Такая же старая, как святилище. И мы обозначали на ней каждое изменение.

Симон поднимает связку веток и камыша из кучи.

– Даже строительные леса?

– Даже их. Это очень удобно, если требуется что-то уточнить. – Я дожидаюсь, пока он положит ветки обратно. – Так зачем вы пришли?

Сцепив руки за спиной, венатре обходит сломанный стол.

– Вчера, когда ты ушла, что-то еще долго не давало мне покоя. Но я так устал, что не стал разбираться. Хорошенько выспался, пересмотрел записи Жулианы и, наконец, понял. – Симон доходит до дальнего конца комнаты и поворачивается ко мне. – Тебя зовут Кэт.