Чтение онлайн

– Ты о том, почему ее слышала только ты?

Оцепенело кивнув, я отхожу от двери.

– Этому можно найти несколько объяснений, – говорит он. – Во-первых, женщина может лгать. Она призналась, что кричала на тебя, только после того, как мы заявили, что ее слышали другие.

Я качаю головой:

– Но почему? Разве ей не хочется, чтобы преступление раскрыли?

Симон жестом приглашает меня вернуться к переулку.

– Она сомневается, что мы его раскроем. Поэтому считает, что чем меньше ее трогают, тем лучше. Особенно учитывая то, что в этом замешан сын градоначальника.

Интересно, считает ли Симон расследование столь же безнадежным? Мы обходим остальные дома, но никто не признается, что слышал хоть что-то до того, как я закричала, а женщина обругала меня. Подобные склоки – обычное дело в этом районе, поэтому никто не удосужился поинтересоваться, в чем же дело, пока не появились стражники.

– Почему никто ничего не слышал? – спрашиваю я Симона, когда мы приближаемся к последнему дому в пределах видимости переулка. – Ты сказал, что объяснений несколько…

– Возможно, акустика здесь такова, что стены не дают распространиться звуку на улицы, и он поднимается вверх. – Симон замолкает на мгновение. – Ты понимаешь, о чем я?

– Конечно, – отвечаю я, ощущая снисходительное отношение. – Акустика играет важную роль при проектировании святилища.

Я не смогла бы сделать подробные расчеты, но зато понимаю суть. Именно углы и изгибы стен отвечают за то, чтобы голос священников у алтаря разносился по всему зданию. Здесь я отметила тот же эффект, когда подслушивала разговор с Жулианой с крыши, но не рассказываю об этом. Кстати, раз Симон знает об акустике и понимает язык врачей, образован он не хуже Реми, а то и лучше.

Поняв, что последнюю дверь нам так никто и не откроет, мы возвращаемся в переулок.

– Давай начнем с самого начала, – говорит Симон. – Что ты увидела, когда заглянула сюда той ночью?

И тут мой взгляд натыкается на пару серебристых глаз, подведенных тушью, на другой стороне улицы. Я замираю – но они исчезают прежде, чем мне удается осознать увиденное.

– Катрин.

Лицо Симона так близко, что изъян в его глазу выделяется так же сильно, как темный сучок на дубовой доске.

– Что? – вздрогнув, говорю я.

– Что-то не так?

Человек пропал… если он мне не привиделся.

– Нет, ничего, – быстро отвечаю я.

У Симона такое лицо, что сразу понятно: он не особо верит моим словам.

– Что ж, ладно. – Он указывает на переулок. – Что ты видела той ночью?

– Темноту, – просто отвечаю я.

– И все равно пошла туда?

– Да… – Я замолкаю на мгновение, чтобы воскресить в памяти тот момент. – Лунный свет освещал стену, и я заметила грязные следы, тянущиеся к выходу из переулка. А в нос ударил сильный запах крови.

Симон приподнимает бровь, глядя на меня.

– И ты все равно пошла в переулок? – медленно повторяет он.

Я ощетиниваюсь:

– Сомневаешься, что я говорю правду?

– Сомневаюсь в твоем здравомыслии, – проходя в переулок, бормочет он.

Я осторожно следую за ним, вспоминая ощущение удушья, которое охватило меня, стоило сделать пару шагов в темноте.

Симон останавливается у пятен крови на стене, размытых сильным дождем.

– Их ты увидела первыми?

Меня охватывает дрожь. Я сначала увидела пятна не здесь, а на стене святилища.

– Да. Луна светила прямо на них.

– А затем?

– Затем… – Я колеблюсь, вспоминая, как меня охватило желание узнать, совпадает ли ощущение в моих видениях с реальностью. – Мне показалось, что эти полосы похожи на следы пальцев, поэтому я протянула руку, чтобы дотронуться до них.

Вот что вылетело у меня из головы: я потянулась к стене.

И, как только мои пальцы коснулись шершавой поверхности, освещенной лунным светом, внезапно увидела все. Не просто увидела, но и услышала звуки и запахи, которые вдруг стали невероятно интенсивными. Даже смогла прочитать мысли Перреты, словно они повисли в воздухе вместе с ароматом ее духов… и крови. Хотя до этого ничего подобного не ощущала.

Я услышала крики Перреты, увидела ее кровь на стене, словно свою, почувствовала, как пальцы скользят по шершавой стене, услышала ясный голос селенаэ, увидела лицо женщины в окне – все это происходило при лунном свете.

Это луна. Она что-то сделала со мной.

Я понимаю, что замерла с протянутой рукой, как и той ночью.

Симон осторожно кладет ладонь мне на локоть, и я невольно вздрагиваю. В складках его лба читается сожаление.

– Именно в тот момент ты увидела ее? – спрашивает он.

Я с трудом сглатываю.

– Да.

– Много ли ты увидела?

– Все.

Я опускаю руку, прижимая ее к боку. А когда сожаление на лице Симона сменяется недоумением, хватаюсь за первое, что приходит в голову.

– В небе сверкнула молния. И осветила переулок на несколько мгновений.

– А-а, – Симон понимающе кивает.

Вот только переулок освещался дольше пары секунд, да и гроза к тому моменту еще не добралась до города. И никакая молния не объяснила бы того, что я услышала.

Всему виной магия. Другого объяснения нет.

– На самом деле очень легко восстановить то, что произошло. – Симон подходит к стене и поднимает руки так, словно собирается схватить невидимого человека. – Можно с уверенностью сказать: он перерезал ей горло сзади. Ничего не помешало крови, когда она брызнула в стороны. – Сжав одну руку в кулак, Симон проводит ею поперек воображаемого горла, слева направо. – Закричала Перрета, скорее всего, перед этим, – тихо продолжает он. – Потому что после этого она вряд ли вообще смогла бы кричать.

Симон прав, осознаю я с невероятной уверенностью, и это настолько шокирует меня, что по телу расползается дрожь.

– Но она продолжала бороться, – шепчу я.

Именно это он сказал Жулиане в ту ночь. Но не стану же я признаваться!

– Да. И, скорее всего, именно поэтому он несколько раз ударил ее ножом. – Симон опускает кулак к животу («абдоминальная область», вряд ли я забуду…) и несколько раз замахивается невидимым ножом, а затем указывает на стену почти у самой земли. – Скорее всего, убийца запаниковал. Но это объясняет, откуда там кровь.