Чтение онлайн

— Но разве они не разозлятся максимально, когда поймут, что он мог и вовсе никуда вас не пустить? — спрашивает Филира.

У неё такой же голос, каким я его помню; она говорит медленно, растягивая слова и превращая их в тихую песню. Но если раньше эта песня отдавала блаженным спокойствием, то теперь я словно слушаю худший в истории музыки андеграунд-концерт.

— Они знают, что так поступить я бы не смог из-за Славы, — говорит Влас. — Это называется проанализировать все возможные ситуации и совершить то действие, которое даёт наибольшую ожидаемую ценность.

— Напомни, насколько ты стар? — спрашивает Ваня, приподнимая одну бровь. — Ожидаемая ценность. — Фыркает. — Знающие люди давно переименовали этот термин в математическое ожидание.

— Если бы я хотела слушать подобные лекции, я бы в университет пошла, — недовольно встреваю я. — Мы здесь по другому поводу собрались, так что давайте перейдём к делу.

— Девчонка права, — кивает Север. Затем бегло осматривает Ваню, даже не пытаясь скрыть своего презрения. — Хотя, я вот лично не понимаю, зачем ты здесь нужен. Что в тебе такого, человек?

— Ничего, — Ваня пожимает плечами. Но, разумеется, на этом дело не заканчивается, и следующим своим действием он снимает очки, демонстрируя Северу свои теперь уже естественные оранжевые зрачки. — Просто я не человек.

Оранжевый против голубого. Огонь против воды. На подобный бой, даже если он заключён в обычном зрительном противостоянии, я была бы готова смотреть хоть целую вечность, но сейчас мы слишком ограничены во времени. Поэтому я беру на себя роль громоотвода и завожу с Власом разговор о портале.

Он приводит магию в действие, оставляя очередной порез на своей руке. Когда я только появилась в Дуброве, кожа у него была чистая, теперь даже смотреть страшно. Чёрные «личинки» повсюду: на запястьях, сгибе локтя, предплечье, плече.

Я заставляю его страдать и ужасно то, что он не считает это чем-то неправильным.

— Когда ты успел побывать в мире Волшебного народца? — спрашиваю я, меняя тему в своей голове. — По работе?

— Не совсем, — Влас заметно напрягается, не ожидая от меня такого вопроса. — Помнишь, я рассказывал о Хилли?

Нет.

— Да, — вру я.

— Ну вот, иногда я так выбирался к ней, когда появлялась возможность.

— А. Понятно.

Не то, чтобы я ревную, но интересно, кто такая Хилли?

Когда Влас заканчивает с порталом, мы не ждём, чтобы присесть на дорожку, обменяться многозначными взглядами или сделать что-то в духе команды. Мы сразу идём, открывая дверь в неизвестность. Цепочкой, один за другим.

Когда я делаю свой шаг, закрываю глаза. Не знаю, зачем. Возможно, надеюсь, что так вещи станут менее страшными.

То, на что я ступаю, хрустит у меня под ногами сухой травой. Я открываю глаза, чтобы не упасть, но тут же приходится сощуриться; здесь нет солнца, но жёлтое небо само по себе настолько яркое, что нужно время, чтобы привыкнуть.

Влас закрывает портал. Сощуренным взглядом я слежу за тем, как дверь из цветного стеклянного витража растворяется в воздухе, смешиваясь с зелёным горизонтом. Никто до сих пор не произнёс ни слова, и вдруг я ловлю себя на том, что вслушиваюсь в абсолютно неестественную для улицы тишину. Никакого пения птиц. Ни ветра, шевелящего листья. Ни журчание воды где-то вдалеке.

Это всё совсем не похоже на Волшебные земли, которые я себе воображала.

Мы стоим в середине огромного поля. Буквально бескрайнего. Я верчусь на месте, но не вижу ничего, кроме зелени и бледно-оранжевых облаков, настолько низких, что в некоторых местах, как мне казалось, они соприкасались с самыми высокими травинками.

— Чем быстрее мы доберёмся до Зимнего двора, тем раньше вернёмся домой, — говорит Ваня. Он суёт ладони в карманы джинсов и оглядывается вокруг с нескрываемым презрением. — Влас, куда нам… Слава?

Ваня произносит моё имя обеспокоенно, но я запоздало понимаю причину этого. Колени больно колет — оказывается, я стою на них, хотя не помню самого момента, когда умудрилась упасть.

Трава кажется мне зеленее обычного. Кажется, я вижу что-то ползучее, что ныряет в землю, словно в воду с бортика бассейна.

Ладно. Может, Волшебные земли и не так разочарованно просты…

— Тебе плохо? — спрашивает Филира, стоящая ближе всех ко мне.

— Нет, — отвечаю я. — Не больше, чем обычно.

Прежде чем подняться, я на короткое мгновение зарываюсь пальцами в траву. Она острая и сухая. Мне кажется, стекловата на ощупь должна быть на это похожа.

— Вопрос снимаю, — говорит Ваня. — Похоже, я понял, куда нам.

Он указывает в сторону горизонта, где, как я ранее видела собственными глазами, не было ничего, кроме зелёного поля и облаков. И всё же я прослеживаю взглядом это направление.

То, что я вижу, заставляет меня открыть рот от удивления.

Волшебные земли далеко не так просты, как мне сначала показалось.

Замок огромен, и он парит в метре над полем целым островом. У меня перехватывает дыхание, и я пячусь, пока не врезаюсь в кого-то позади. Руки, обнимающие меня со спины, покрыты чёрными шрамами. Грудь, дыхание которой я чувствую затылком, опускается и поднимается размеренно, спокойно.

— Она знает, что мы здесь, — говорит Север.

На него летающий замок не производит никакого впечатления. Как и на девочек. Думаю, они его видели уже не единожды.

— Я надеялся, что удастся остаться в тени, но, похоже, у королевы действительно везде есть уши. — Север выходит вперёд. Достаёт оружие из-за пояса. Пистолет. Длинный ствол, рукоять с заворотом вовнутрь, что наверняка позволяет оружию удобнее лежать в руке. Север проверяет наличие пуль в магазине. — Теперь всё, о чём мы говорили, будет иметь второстепенное значение. — Магазин с громким щелчком отправляется обратно. — Не знаю, как так получается, но каждый раз, когда Кирилл только собирался сделать шаг, королева уже знала, во что он наступит.

— И как нам её перехитрить? — спрашивает Ваня.

Он заметно нервничает. Поигрывает пальцами, словно перебирает невидимые нити в воздухе.

— Никак. Наш план сработает, только если она нам позволит. В противном случае считайте, что все мы здесь уже покойники.

Замок медленно опускается на землю. Всего метр, а время тянется невероятно долго. Беззвучно, лишь отбрасывая гигантскую тень на нас и на минимум сотню метров после, он врастает в поле, становясь его частью, как если бы изначально, испокон веков, находился здесь.