Чтение онлайн

— У тебя, это самое, — говорю. — Дислексия.

— Гетерохромия, — поправляет Лия недовольно. — Мозга у тебя, как у динозавров. Странно, что ты не вымер ещё.

— Зато я вожу нормально.

Лия одаривает меня презрительным прищуром.

— Подвезёшь тогда, — бросает, проходя мимо. — Гонщик, блин.

— А куда тебе?

Лия не отвечает. Забирается на пассажирское сидение моего внедорожника, перекладывая букет цветов на колени. Я плюю сигарету себе под ноги, тушу её носком ботинка и иду к водительской двери.

Хочешь — не хочешь, а дорога моя, похоже, лежит в направлении, изменить которое не способен даже самый навороченный навигатор.

Ну, в штаб, так в штаб.

Пассажирка моя выскакивает из салона даже раньше, чем я припарковываюсь. Забывает и про цветы, и про то, что десять минут назад в аварию попала. Пока я закрываю машину и поднимаю с асфальта уроненный букет, Лия уже исчезает за дверью штаба.

Чуть погодя я следую за ней и, когда тоже оказываюсь внутри, сразу попадаю под перекрёстный огонь звуковой атаки.

Не знаю, что там с сиренами, но девчачий визг — это то ещё оружие массового поражения.

— Что с твоей ногой? — первой снова по-человечески начинает разговаривать спрашивает Лия. — Меня в городе не было всего лишь…

Слава снова прижимается к ней, заставляя замолчать. Лие не видно её лица, в отличие от меня, как не видно и выражения чистого наслаждения от присутствия рядом близкого сердцу человека.

Она её любит — это очевидно.

А я всё ещё не знаю, что чувствую.

— Прости меня, — говорит Слава. — Я не пыталась выйти на связь… Но Ваня сказал, что за тобой пришли родители и увели прочь. Я не знала, имею ли право вас тревожить!

Они смотрят друг другу в глаза. Пристально. Неотрывно.

И молчат так многозначительно…

Обычно в кино после этого следует страстный поцелуй, и я, чёрт, на полном серьёзе убью себя прямо здесь и сейчас, если это произойдёт!

— Да, да! — энергично кивает Лия, хотя никто так и не произносит ничего вслух. Только обходя их и вставая наконец так, что мне видно оба лица, я понимаю, что её слова уже не относятся к тому, что я слышал. — Нет больше никакой иллюзии, скрывающей корни моей прабабушки. Теперь я — это на все сто процентов я. Ну, если не считать того, что раз в несколько месяцев мне всё ещё нужно подкрашивать волосы. Мой натуральный цвет, увы, не такой золотистый…

Слава смеётся. Её глаза блестят. Интересно, со стороны все счастливые выглядят именно так: глупо, беззаботно… одновременно и как идиоты, и как те, кто только что познал саму священную суть?

— Я знала, что ты слишком идеальна, а так не бывает!

Они снова обнимаются. Мне стоит ревновать, или это нормально? И вообще, почему я до сих пор стою тут и хрущу цветочной обёрткой?

— Что с твоей ногой?

Нет, серьёзно, как какой-то извращенец из фильмов про педофилов. В комнату пойти, что ли?

— Я теперь химера.

Что за дурацкое выражение? Я Славе, вроде, раз двести уже сказал, что она не имеет ничего общего с творениями Христофа, а она всё туда же. Будто… нет, конечно, глупо, но будто ей даже нравится это сравнение.

— Кто-кто?

— Забудь. Считай, просто старая военная травма.

Я отвлекаюсь, когда на лестнице появляется Полина. Идёт по своим делам. Проходит мимо Славы и Лии, приветствует вторую, поздравляет с возвращением. А когда меня замечает, улыбка сразу гаснет.

Мы расстались приятелями, но такую дружбу, на самом-то деле, и врагу не пожелаешь. Мы не ненавидим друг друга, но то, что между нами происходит, даже хуже ненависти. Тотальный дискомфорт. Игра на публику. Ощущение, будто тебя сажают в аквариум со змеями и предлагают представить вокруг морские волны вместо извивающихся под ногами холодных скользких тел.

Секунду Полина смотрит на меня. Затем возвращает улыбку обратно и коротко кивает. Я отвечаю тем же.

Идеальные, блин, претенденты на какую-нибудь престижную актёрскую премию.

— А ты чего обратно веник-то припёр? — вдруг спрашивает Слава.

Я опускаю глаза на измятые цветы.

— Забыл подарить, — оправдываюсь я.

Частично — правда. Только не забыл, а не хотел.

Мне они всё равно без надобности, поэтому просовываю между Славой и Лией и легко бросаю букет последней в грудь.

— Тебе. С возвращением.

— М-м, спасибо, обойдусь, — брезгливо морщась, говорит Лия.

Слава коротко хмыкает. У меня нет настроения пререкаться, поэтому я бросаю букет прямо на коврик у входной двери.

— Ну и плевать.

Иду к лестнице. Слава окликает, спрашивает, какая муха меня укусила. А я не отвечаю, чтобы не ляпнуть лишнего.

За мной, разумеется, никто не идёт. Я жду и пока плетусь в комнату «Альфы», и даже когда падаю лицом в подушку, оставляя при этом дверь слегка приоткрытой, чтобы услышать кряхтение человека, пытающегося справиться с подъёмом по ступенькам с тростью, и помочь ему.

Но из коридора только чужие голоса доносятся.

Каким же жалким ты стал, Прохоров. Предел предела. Осталось только разреветься.

— Ты рано вернулся! — раздаётся голос Марка где-то в стенах комнаты.

Я переворачиваюсь на живот. Марк выходит из ванной комнаты, и наша общая быстро наполняется тёплым влажным воздухом. Чтобы оставить его внутри, Марк подлетает к входной двери и закрывает её, легко толкая бедром.

— А ты уже спать собрался, что ли? — спрашиваю я.

— Работал в оранжерее, — объясняет Марк.

Этого достаточно, чтобы мне больше вопросов не задавать. Миротворцы после таких работ всегда приходят по самые уши в земле.

— Значит, с Алесей не сложилось?

Ага. Предсказуемо, конечно, было, что этой темы будет не избежать, но не так же сразу с места — в карьер.

— Не-а.

— Она тебе не понравилась?

— Не знаю. Вроде, нормальная.

— А что не так тогда?

Провожу руками по лицу. Почему всё всегда должно быть так сложно?

— Ты, может, Полину ещё любишь?

Только этого не хватало! И ведь знает же сам прекрасно, что это не так, а всё равно спрашивает!

— Не беси меня, — прошу я.