Чтение онлайн

Выпрямляю спину. Закрываю окно. Пока не поворачиваюсь к Андрею, потому что хочу окончательно вернуть самоконтроль, но краска с лица, чувствую по горящим щекам, всё никак не хочет сходить.

— Мне не нужна помощь.

— Ты в каком моём слове углядел то, что я помощь тебе пришёл предлагать?

Шаркающие шаги. Я не прячу свою находку и продолжаю любоваться блеском стекла и металла.

— Ого! — присвистывает Андрей. — Часы — класс! Командирские! У моего деда такие же.

— А эти принадлежали моему, — говорю я. — Точнее, после него они стали папиными, но я так полюбил их, что лет с десяти не переставал канючить по этому поводу. В конце концов папа сдался и сказал, что подарит их мне на Новый год. Это было… пару месяцев назад, кстати. Надо же… я совсем забыл об этом.

— А он, похоже, нет, — говорит Андрей. — Даже подготовил их.

Подготовил, но уже никогда не подарит.

Я достаю часы. Коробочку оставляю на подоконнике. Верчу часы в руках, но медлю, прежде чем надеть на запястье.

Браслет явно уменьшен специально под меня: сидят отлично.

— Папа твой был классным мужиком, — сообщает Андрей. Хочу оскорбиться, но потом понимаю, что сказано-то без сарказма. — Я мало знал его, потому что… ну, ты помнишь про всю эту штуку с путешествием во времени… Но я успел стал свидетелем тому, что он делал для стражей, и это, типа, была реальная помощь.

— Папа всегда знал, что нужно сказать, чтобы полегчало.

Я кусаю губы, но это не помогает отвлечься. Часы становятся последним толчком — и вся моя пирамида из спокойствия и самоконтроля рушится, а её обломки бьют прямо в поясницу и заставляют меня сложиться пополам.

Наклоняюсь вперёд. Руки — на подоконник, лоб — на сложенные ладони.

— Всё нормально, — Андрей единожды хлопает меня по плечу. — Нормально.

Больше ничего за собственным сопением я не слышу. Закладывает нос, уши. Не понимаю, почему не могу остановить слёзы, и от этого распаляюсь лишь сильнее.

Нужно успокоиться, пока хуже не стало. Пока не сорвало оставшиеся клапаны и плач не перерос в вой, а человек не уступил место зверю.

Обращения всё ещё даются слишком тяжело, даже несмотря на помощь Боунса. Каждое из них — как игра в русскую рулетку: я не знаю, будет ли следующая камора барабана пустой, или мне придёт окончательный конец.

Мысль об этом, а также воспоминание о днях, проведённых в лисьем одиночестве и без надежды в сотне километров от дома, возвращают чёткость помутневшему рассудку. Я поднимаю голову и неожиданно нахожу Андрея всё ещё стоящим рядом и смотрящим что-то на телефоне.

— Я думал, ты ушёл, — говорю я. Утираю слёзы тыльной стороной ладони. — Чего там у тебя?

— Котики в шапочках, — отвечает Андрей. Поднимает на меня глаза. Внимательно осматривает. — Ты уж извини, что остался, тут просто вай-фай хорошо ловит.

— Вай-фай, — повторяю я.

— Ага.

— Нужно будет роутеры мощнее поставить.

— Типа того, — Андрей молчит, пока убирает телефон в карман. — А часы, всё-таки, высший класс. Дашь погонять?

— А ты мне внедорожник?

— Только через мой труп.

— Ну вот тебе и ответ.

Мой голос в пустом помещении звенит эхом. Андрей добро хмыкает. Потирает якобы озябшие руки (хотя, может это и правда; в комнате всё ещё чувствуется свежесть недавно бывшего открытым окна).

— Мне, на самом деле, ещё очень нужен твой совет, — в итоге произносит он. — Как говорится, баш на баш за то, что я рассказал тебе про спальные приключения.

Я морщусь, как от кислого цитруса. Что за ужасная метафора?

— Ну, валяй, — говорю в ответ.

Отхожу от подоконника. Андрей семенит за мной на выход из кабинета.

— Это тоже насчёт девчонки. Мне нравится одна, и, кажется, это проблема.

— Кто нравится-то?

— Слава.

Останавливаемся у лестницы. Тут нам в разные стороны: Андрею — вниз, в столовую, а мне возвращаться в лабораторию, что на этом же этаже.

— Ты же в курсе, что она только рассталась с Власом?

— Разумеется.

— И в курсе, что у них были серьёзные отношения?

— Ну да, — уже с огромной долей сомнения, протягивает Андрей.

Начинает осознавать, кажись, всю ситуацию целиком.

— А про то, что они были настолько близки, что даже говорили о теоретической помолвке, не забыл?

— Я… — Андрей вздыхает.

Одним резким движением, — таким, что даже я от неожиданности вздрагиваю, — срывает с головы бейсболку и бьёт её о деревянный поручень лестницы.

— Твою мать! — восклицает.

Не совсем, правда, я понимаю, кого именно он порицает сейчас: Славу, Власа, себя или меня в качестве доносчика не очень хороших новостей?

— Забудь ту часть, где я говорил, что это проблема, потому что это настоящая катастрофа, — сжимая бейсболку в кулаках, говорит Андрей.

— Всякое бывает, — я пожимаю плечами.

— Да уж. Не надо было мне её тогда целовать.

— Вы целовались?

— Это было не в этом времени, — отмахивается Андрей. — Ну, ты понимаешь…

Понимаю, как бы парадоксально это не звучало.

— И что будешь делать? — спрашиваю я. Правда интересуюсь. Слава мне очень дорога, и я не хочу, чтобы кто-то причинял ей неудобства, даже если это Андрей, который тоже является моим другом.

— Не знаю. Это и хотел у тебя спросить.

— Очень хотел бы тебе помочь, но единственная девушка, с которой я когда-либо был и в которую когда-либо был влюблён, на удачу ответила мне взаимностью.

Произношу это с уверенностью, но когда слышу слова вне своей головы, понимаю, насколько убого это звучит. Друг пришёл ко мне за помощью, — тот самый, который до этого поддержал меня, — а я всё, что смог сделать — это похвастаться своей личной жизнью.

— Слушай, если тебе правда нужен мой совет, — (Андрей энергично кивает), — то я предлагаю тебе оставить эту идею.

Брови Андрея ползут вверх. Он явно не рассчитывал на предложение в стиле «дать заднюю и забить».

— Ты сам недавно с Полиной расстался, вот и пытаешься, наверняка, сейчас хоть как-то…

Я замолкаю, когда понимаю сам и в этот раз без чьей-либо помощи, что слова мои — полнейшая чушь.

То, что Андрей делает сейчас: отводит взгляд в сторону, выпячивает челюсть, явно едва сдерживая в себе тираду гневных оппозиционных слов, нервно дёргает коленом выдаёт в нём человека более чем заинтересованного.

Он… влюблён?

— Как крёстный брат, должен тебя уверить — разобьёшь Славе сердце, и я тебе твоё вырву, — говорю я. Растопыриваю пальцы обеих рук и демонстрирую Андрею обычную для оборотня мутацию — свои больше не человеческие, а животные ногти, удлинняющиеся при полном обращении.