Чтение онлайн

— Мудрые слова, княжич, — прохрипел он, — жаль только, отец твой, князь Всеслав, мыслил иначе. Когда последний раз Ольховичи просили помощи у престола...

Святослав резко кивнул, прерывая его. На мгновение его лицо, обычно непроницаемое, исказила гримаса боли - словно от давней, но до сих пор незажившей раны. Его пальцы невольно сжали рукоять меча, когда он ответил:

— Отец... он предвидел эту войну. Еще когда я был мальчишкой, он говорил, что древние враги проснутся. — Княжич провел рукой по лицу, словно стирая усталость. — И знал, что без Ольховичей нам не выстоять. Без вашего рода. Без вашей... природы.

Мой взгляд упал на "Лютоволка", лежащего у моих ног. Клинок, обычно такой живой в моих руках, теперь лишь слабо мерцал синеватым светом - будто уставший зверь, дремлющий у огня. Но когда моя тень коснулась стали, пламя вспыхнуло ярче, откликаясь на невысказанные мысли.

— Так кто же мы для вас, княжич? — спросил я, и собственный голос показался мне чужим - с хрипотцой, с горечью, выточенной годами недоверия. — Орудие? Меч в руках княжеской власти?

Святослав выпрямился во весь рост, и вдруг передо мной стоял уже не молодой правитель, а потомок древнего рода воинов. Его голос, когда он заговорил, звенел как закаленная сталь:

— Ты - последний щит, что ограждает мир людей от тьмы, — произнес он, и каждое слово падало как клятва. — И первый меч, что встретит врага. Не слуга престола, но... — он запнулся, подбирая слова, — но страж древнего завета, что старше и моего отца, и его отца.

За стенами лагеря разнесся протяжный вой - не жуткий визг морока, а гордый клич наших дозорных. Но в нем звучала тревога, предупреждение.

Святослав медленно поднял с земли свой меч. Лезвие, испещренное свежими зазубринами, отражало тревожные отблески костра.

— Готовь своих, Мирослав, — сказал он, и в его голосе теперь не было ни сомнений, ни колебаний. Только холодная решимость командира, ведущего людей в последний бой.

Я кивнул, ощущая, как волк внутри меня поднимает голову. Шерсть на загривке встала дыбом, клыки заныли в предвкушении. Воздух наполнился новыми запахами - медной горечью страха, потом воинов, дымом... и чем-то еще.

Они.

Приближались.

Седой, стоявший рядом, внезапно оскалился. Его желтые глаза сузились до щелочек.

— Слышишь?

Я прислушался. Сначала - ничего. Потом...

Тихий шелест.

Словно тысячи сухих листьев трепещут на ветру.

Но ветра не было.

— Они уже здесь, — прошептал я.

Святослав резко повернулся к лагерю.

— К оружию! — его голос, привыкший командовать на поле боя, разнесся по всему частоколу.

В одно мгновение лагерь ожил. Воины вскакивали, хватая мечи. Лучники занимали позиции на стенах. Где-то заскрипела телега с боеприпасами.

Я закрыл глаза, позволяя волку выйти на поверхность.

Кости затрещали.

Мир вспыхнул новыми красками.

Когда я снова открыл глаза, все вокруг стало четче, ярче. Каждый звук, каждый запах - кристально ясными.

Седой уже стоял в своей истинной форме - матерый серый волк с шрамом через морду.

Святослав смотрел на нас, и в его глазах не было страха.

— За мной!

Мы бросились к воротам.

За стенами тьма сгущалась, становилась почти осязаемой.

Но мы были готовы.

Игра только начиналась.

А ставки в ней были - сама жизнь.

И не только наша.

Всех, кого мы защищали. Всех, кто еще даже не знал, что сегодня решается их судьба.

Мы заняли позиции у ворот.

Ночь сгущалась вокруг, обволакивая нас, как чёрная смола, липкая и удушающая. Воздух стал густым, тяжёлым, пропитанным запахом пота, крови и чего-то ещё — древнего, зловещего, что ползло из леса.

"Лютоволк" в моей руке пульсировал тревожным синим светом, будто живое существо, чуящее приближение тьмы. Его отблески скользили по лицам воинов, искажённым напряжением, бледным в дрожащем свете факелов.

На деревянном помосте у частокола Святослав казался воплощением решимости.

Его плащ развевался на холодном ветру, как знамя, а меч в его руке сверкал, словно осколок луны, вырванный из ночного неба. Лезвие ловило отблески пламени, мерцая кровавыми оттенками, будто жаждало битвы.

— Лучники, к стенам!

Его голос, твёрдый и властный, рассек тишину, как тот самый меч — резко, безжалостно.

Десятки стрел с шипением натянулись на тетивах, готовые сорваться в полёт. Наконечники блестели тускло, как глаза хищника в темноте.

Первая волна нападающих возникла из леса внезапно – не как живые существа, а как материализовавшийся ужас. Они вырвались из черноты не постепенно, а единым смрадным валом, будто сама ночь разверзлась и изрыгнула их наружу. Их тела сливались с тенями, лишь мертвенно-бледные лица и когтистые лапы мелькали в темноте, словно кровавые мазки на черном холсте.

— Огонь!

Команда княжича разорвала ночную тишину, и туча стрел взмыла в небо. Горящие снаряды прочертили огненные траектории, оставляя за собой змеящиеся дымные шлейфы. Казалось, это не просто стрелы – а последняя молитва отчаявшихся людей, пытающихся прожечь саму тьму.

Но твари даже не дрогнули.

Они продолжали бежать – жутко, неестественно, их конечности выгибались под невозможными углами. Стрелы вонзались в их тела, вспыхивали синим пламенем, но никакой крови, никакой боли – лишь хруст ломающихся костей и шипение горящей плоти.

Одна из тварей, с торчащими из груди и спины тремя стрелами, даже ускорилась. Ее рот, неестественно широкий, растянулся в немом крике, обнажая ряды мелких, острых зубов.

Седой, стоявший рядом в своем зверином обличье, весь дрожал от сдерживаемой ярости. Его шерсть, слипшаяся от пота и крови, топорщилась на загривке, а желтые глаза метали молнии в сторону приближающейся нечисти.

— Обычные стрелы им нипочем! — его рык, низкий и хриплый, был полон презрения к этой нежити, плюющей на законы природы.

Я оскалился в ответ, чувствуя, как зверь внутри рвется наружу. Его ярость пульсировала в висках, требуя крови, требуя мести.

— Тогда попробуем по-другому.

"Лютоволк" в моих руках ожил.

Я вскинул клинок над головой, и синее пламя — древнее, дикое, неукротимое — вспыхнуло с такой яростью, что на миг затмило даже свет факелов.

Оно лилось по лезвию, клубилось, шипело, будто сама ночь обрела форму и готова была разорвать эту тьму на клочья.