Чтение онлайн

Сон накатил внезапно – не убаюкивающе, а как удар топора по черепу. Ледяная волна схватила за горло, потащила вглубь, где уже клубились кошмары...

И тогда они пришли.

Снилось мне поле…

Бескрайнее, незнакомое и вместе с тем до боли родное. Высокая трава, колышущаяся в безветрии, словно живая.

В небе над полем – два солнца. Одно – привычное, желтое. Другое – зеленое, пульсирующее, словно живое сердце.

Между ними зияла трещина, расползающаяся, как гниль по древу.

Из трещины извергалось нечто, неподвластное описанию. Не свет, и не тьма. Нечто древнее, зловещее, жаждущее вырваться в наш мир.

Я стоял посреди поля, скованный ужасом, понимая, что это не просто сон, а послание, выжженное на сетчатке души.

Это предупреждение, прозвучавшее на языке, забытом богами.Прикосновение к плечу заставило обернуться. Она стояла за мной.

Не мать, и не Велена. Незнакомка, сотканная из теней и легенд.

Женщина в платье из волчьих шкур, с пронзительными, как у Седого, желтыми глазами, полными вековой мудрости и неизбывной печали.

— Проснись, спящий, — прошептала она, ее голос – эхо давно минувших эпох. — Проснись и вспомни все…

Ее пальцы впились в мои плечи, холодные, как зимний ветер.

— Проснись, спящий, — шепот женщины разлился по моему сознанию, как чернила в воде.

И мир взорвался видениями.

Я видел их всех.

Первых Ольховичей — высоких, диких, с глазами, горящими в темноте. Они стояли у каменного круга, склонив головы перед древом, чьи корни уходили в самое сердце мира.

– Клянемся кровью...

Голоса сливались в один гул, но я различал каждое слово.

— Клянемся сталью...

Женщина в волчьих шкурах подняла руки, и в них вспыхнул прообраз "Лютоволка" — грубый, но смертоносный.

— Клянемся помнить...

Видение сменилось.

Война. Лес, пожираемый зеленым пламенем. Тени, что кричали голосами людей, но людьми не были.

Мой прадед — огромный, как медведь, с секирой в руках — отступал шаг за шагом, прикрывая раненых.

— Мы проиграем! — кричал кто-то.

— Нет, — ответил он. — Мы отступаем. Чтобы вернуться.

Еще прыжок во времени.

Мать. Молодая. Стоит перед капищем, а в руках у нее — я. Младенец.

Старый волхв чертит руну у меня на груди.

– Он последний? — спрашивает мать, и голос ее дрожит.

– Нет, — отвечает старик. — Он первый. Первый нового рода.

— Ты справишься.

Голоса звучали со всех сторон, сливаясь в один мощный хор.

— Мы с тобой.

Я почувствовал их — в крови, в костях, в каждом ударе сердца.

— Потому что ты — Ольхович.

Женщина в волчьих шкурах отступила, ее образ начал расплываться.

— Теперь просыпайся.

Я вскочил на лежанке, весь в холодном поту.

За окном — первые лучи солнца.

На стене "Лютоволк" светился ровным синим светом.

А в ушах все еще звучал шепот:

"Ты справишься."

Я поднялся.

Время страхов прошло.

Я сидел у очага, где угли догорали в последнем усилии перед рассветом. Пальцы онемели на рукояти "Лютоволка", будто клинок высасывал из них жизнь, готовясь к последней битве. В груди не кипела слепая ярость – лишь холодная, расчетливая злоба, извивающаяся как гадюка под камнем.

Мысль закалялась, превращаясь в неотвратимый приговор:

Не трусливое отсиживание за стенами.Не жалкие попытки отгородиться от бури.

Удар.Точный.Смертельный.Удар, сокрушающий зло в самом его сердце.

Мать двигалась бесшумно, как тень. Ее костлявые пальцы подлили в мою чашу отвар – густой, черный, как смола, горький, как правда.

Ее глаза – желтые, словно у Седого, будто выжженные тем же древним огнем – видели насквозь.

— Ты решил, — прозвучало не вопросом, а приговором.

Я кивнул, и в этот миг внутреннее зрение развернуло передо мной карту, написанную кровью и памятью.

Север. Ледяной холод.

Тропы, не отмеченные ни на одном пергаменте.Тени, что помнят шаги лишь мертвецов.Места, где время струится как смола.

— Они затаились в Чёрных Горах, — голос мой звучал ровно, будто читал погребальную молитву. — Там, где земля навеки забыла прикосновение солнца.

Велена вздрогнула в углу, словно плеть хлестнула по спине. Ее пальцы разорвали сушеный чертополох, рассыпая колючки по полу:

— Курганы Мертвых Королей... — ее шепот зазвенел, как разбитый колокол. — Там, где спят те, кто правил до людей. Оттуда...

Она не договорила. Не надо.

Все знали.

Истории.

Предостережения.

Детей пугали этими местами.

Я поднялся, и "Лютоволк" зарычал у бедра, словно зверь, учуявший кровь:

— Я вернусь.

Дверь скрипнула, словно живое существо, пропуская Седого, чья шкура была покрыта инеем, будто сама Зима отметила его своим ледяным дыханием. Его желтые глаза горели в полумраке, как два угля, вырванных из костра.