Кровь, или 72 часа
Шрифт:
Несмотря на этот инцидент, красота его тела была оценена по достоинству, и кто-то настойчиво приглашал его на фотосессию. Он не спешил соглашаться. С его талантом можно было и поломаться!
— Пошли фотографироваться! — растолкала его подружка. — Сколько тебя можно звать?!
Сытые гости уже вывалились из-за стола и наперебой уступали друг другу место в первом ряду.
— Кухарку-кулинарку в центр! — кричал Тимоха.
— Я лучше с мужем! — спряталась она за Диню.
Потом был десерт.
— Это в какой кондитерской такое делают?! — восхищались гости.
— В соседнем доме! — налегал на пирожные Тимоха. — Где же еще!
Когда все расходились, Ника краем уха услышала чей-то озабоченный шепот:
— Наша кулинарша совсем плохо выглядит!
Это уже не так обижало ее, как раньше, и давно не пугало. Она знала, что уже давно, как говорят американцы, живет на время, взятое взаймы, и что плата по долгам неотступно приближается…
В тот вечер, придя из гостей, она зажгла свечу на журнальном столике в зале и собрала всех вокруг себя.
— День Благодарения — семейный праздник! — объявила она. — В гостях хорошо, а дома лучше!
— А особенно в таком, как наш! — обнял ее Диня.
Наигранная веселость хозяйки не обманула собак. Они жались к ее ногам и с тревогой заглядывали в глаза. Даже кот не орал, требуя внимания. Он запрыгнул на спинку дивана, где сидела Ника, положил ей голову на плечо и неожиданно замурлыкал. Она вздрогнула. Ее кот не был особенно ласков. Самое большее, чем он жаловал — это потереться о ноги. Вибрирование кошачьего мурлыканья передалось ей, и внутри все затрепетало от предчувствия скорого расставания. Ника смотрела, как пламя свечи играет в глазах ее любимой семьи, и видела себя далеко от них… Внутри этого пламени…
Почти никто на земле не знает точного времени своего ухода. Никто, кроме пациентки бокса номер тринадцать. Окончание ее мучений было назначено на четыре часа дня в понедельник. Операционная была готова, и пациентку уже катили по коридору в сторону оперблока. В отличие от тесного бокса здесь гулял сквозняк, и приятный ветерок обдувал лицо, совсем как в ее последнее полнолуние.
Стоя под лунным ветром, она отдавала свою энергию незримым сестрам и вместе с ней отправляла свои заклинания. Как потерявшийся в просторах океана матрос бросает в море бутылку с мольбой о помощи, так и гибнущая викканская воительница доверяла воздушной стихии свои маленькие просьбы. Она умоляла сестер помочь ей в самый последний и страшный момент.
— Вам, не ведающим болезней, меня не понять. Но когда придет мой час, дайте мне легкой и быстрой смерти!
Ника знала, о чем просить. За годы, проведенные в больницах, она не раз видела, как долго и мучительно умирают люди с ее недугом. Это было выше ее сил: представлять себя беспомощно сидящей в инвалидном кресле, прикованной к кислородному баллону. Смотреть в страдающие глаза родных и близких. Медленно угасать и знать, что спасения нет. Она не хотела никого мучить…
Однажды Ника невзначай выдала свои страхи. Случилось это в Атлантик-Сити, куда они выбрались всей коммуной на выходные. Все вечера они просиживали в казино, а днем отсыпались на пляже.
— Смотрите, смотрите! — растормошила всех Саша. — Вот так бы у нас пеклись об инвалидах!
Зрелый мужчина катил к океану свою полнотелую жену на инвалидном кресле с огромными надувными колесами. Та сидела и радовалась как ребенок. Мужчина зашел по колено в воду и отпустил ее мирно качаться на колесах-баллонах. Неожиданно набежавшая волна подбросила кресло и опрокинула его назад. Испуганное лицо женщины скрылось под водой. В ее глазах застыл ужас, крупные пузыри воздуха прорывались сквозь плотно сжатые губы. Плавающее кресло держало нижнюю часть ее тела на поверхности, прижимая голову ко дну. Подбежавшие отдыхающие помогли мужу вытащить грузную женщину на берег.
— Не дай бог дожить до такого! — вырвалось у Ники. — Уж лучше сразу умереть!
Слишком поздно она поняла, что натворила. Денис изменился в лице, и еще долго налет грусти не отпускал его. Она смотрела на мужа и не могла представить, через какие муки ему придется пройти, когда ее не станет…
— Пусть он будет рядом в мои последние минуты! — заклинала она сестер, и лунный ветер нежно подсушивал ее влажные глаза. — Я не могу позволить, чтобы мой любимый мучился мыслями о том, что будь он со мной, то спас бы меня от неминуемой гибели! Я помогаю вам, сестры, помогите же и вы мне. Когда я растворюсь в небытии, не оставляйте моего Диню. Берегите его! Поддержите в трудностях и защитите от несчастий. Мои же силы на исходе, и час мой близок!
Нет, она еще не сдавалась. Преодолевая страх, она готовилась к пересадке легких. Это могло отодвинуть неминуемое на год, на два, а если повезет, то и на пять лет. Она тянула до последнего еще и потому, что боялась потерять свою силу.
«Смогут ли новые легкие пропускать сквозь себя потоки темной энергии? Что будет, если сестры останутся без моей помощи? Пока я сама хожу, рисковать не стоит!» — убеждала она себя, не находя ответа.
Викканские сестры не забыли свою бесстрашную воительницу и исполнили ее последние желания. Если верить врачам, то от быстрой потери крови сознание Ники стало угасать еще до того, как она почувствовала жестокое удушье, и ее Диня был рядом до последнего вдоха. Не забыли они и о своем новом подопечном. Измученный за последние дни Денис дремал у кровати жены, когда видения последних минут жизни его малышки в который раз предстали перед глазами. Он снова боролся за ускользающую жизнь Ники и снова проигрывал. Она снова била кулачком по одеялу и снова не могла вдохнуть! Она снова…
Тут картина замерла, и убаюкивающий голос любимой вернул его в прошлый декабрь: «Помнишь, я тогда тоже потеряла сознание и очнулась только после приезда парамедиков?»
Он вспомнил, как грустно она смеялась потом над разговорами о загробной жизни.
— Ничего там нет! — не то с жалостью, не то с печалью говорила она. — Только черная пустота!
Денис очнулся и склонился над женой:
— Пусть в этот раз ты тоже думала, что после черной пустоты опять очнешься в нашей спальне! — убеждал он ее и себя.
«По-другому нельзя! Нельзя, чтобы человек жил всю жизнь без надежды и ушел тоже без нее!»
Конечно, так было бы лег че всем, а особенно его ненагл ядной. Но какая мысль промелькнула последней в ее свесившейся набок, как у обиженного цыпленка, головке, никто никогда не узнает…
Семейный адвокат пригласил мужа Вироники в предбанник операционной. Там их ждали две аккуратные стопки комплектов стерильной униформы.
— Переодевайтесь! Как только все хирургические бригады будут готовы, я отведу вас в оперблок, — сообщила старшая сестра.
Потекли невыносимые минуты ожидания. Покруженный в себя, Денис слышал только стук собственного сердца. Шум текущей по сосудам крови превращался в шелест падающих песчинок в часах Никиной жизни. Теперь эти часы были в руках врачей, готовящих ее к донорскому подвигу. Не в силах больше слышать этот шелест, Денис закрыл уши руками, и к шуршанию песка добавился шум прибоя, который принес знакомый шепот.