Чтение онлайн

Осенью, сквозь поредевшую листву, односельчанин Георгия заметил на дне ущелья странное оранжевое пятно. Им оказалась любимая рубашка его соседа. Она была теперь явно велика своему хозяину, тело которого усохло со времени падения. Застывшая на мумифицированном лице улыбка не оставляла никаких сомнений в том, что пострадавший до последнего момента не осознавал происходящего. Об убийстве в курортной зоне не могло быть и речи. Участковый милиционер припугнул родственников наркотической статьей и предложил все списать на пьянку, и те, скрепя сердце, согласились. Таким образом, кончина Гоги стала обычным несчастным случаем, каких в нашей жизни превеликое множество.

Тем временем, женщины с девочкой вернулись в Ленинград и лишь изредка вспоминали смешного грузина из Гагр, а потом и вовсе про него забыли. Но однажды дождливым вечером образ Гоги неожиданно всплыл в памяти подросшей Вики. Случилось это в летние каникулы на даче. Ливень разогнал веселую детвору по домам, и теперь Вика сидела со старшей сестрой Яной и слушала мамины рассказы о ее нелегком послевоенном детстве. Один из них и всколыхнул воспоминания о Гоге…

Во время войны мамины родители погибли, и осиротевшую Ванду отправили жить к родной тетке, в небольшой поселок под Ленинградом. К великой радости девочки у тетки жил кот, и она всем сердцем привязалась к нему. Тот платил тем же и ходил за ней по пятам.

Все любили этого худого облезшего прохвоста, все, кроме самой зажиточной по тем временам соседки. Не проходило и дня, чтобы она не орала через забор: «Вот же гад! Опять распугал всех моих кур. Да этот шелудивый паразит хуже фашиста! Кто мне теперь заплатит за те яйца, что мои несушки не додали из-за этого паршивца!» — А нечего выпускать своих дурных кур на улицу, — защищала своего любимца маленькая Ванда. — Держите их у себя в огороде, так никто их гонять и не будет.

И вот однажды кот пропал. Девочка искала своего полосатого друга по всему поселку, но его нигде не было. Она уже потеряла всякую надежду, как однажды среди ночи услышала приглушенное мяуканье. Девочка вскочила и в одной ночной рубашке выскочила на улицу. Звук доносился из-за забора соседки. Легкая как пушинка Ванда одним махом перелетела через ограду и упала прямо на куст смородины. Не обращая внимания на царапины, она понеслась на призывное мяуканье. Спотыкаясь в темноте, Ванда наконец добралась до высохшего колодца.

Сорвав крышку, она увидела в глубине колодезного сруба огоньки кошачьих глаз. Девочка не знала чей это был кот, но сердце подсказывало, что это именно ее проказник. Желтые огоньки то приближались, то вновь удалялись. Кот пытался выпрыгнуть из колодца, но ему не хватало сил. Ванда начала метаться в поисках чего-нибудь, что бы помогло вызволить друга.

Тусклый блеск купавшейся в облаках луны был плохим подспорьем. Зато белая сорочка девочки ярким пятном светилась в ночи. Со стороны соседкиного дома послышался скрип открываемой двери. Не замечая приближающейся угрозы, Ванда судорожно шарила руками в траве. Наконец под руку попалась сломанная жердь. Схватив палку, девочка подбежала к колодцу и протянула ее к горящим в глубине глазам. Кот вцепился в спасительную жердь и та резко потяжелела. От неожиданности Ванда чуть не выпустила ее из рук. Занозы впились в ее ладошки, но она еще крепче сжала палку и, не замечая боли, ласково позвала: — Кис, кис, кис.

— Я тебе дам кис, кис, кис! — прогремело над самой головой, и как будто огромная оса впилась в ее ухо.

Слезы боли смешались со слезами радости. Ее кот-котофеич уже сидел у нее на руках и радостно мурлыкал. Разгневанная соседка, не отпуская уха, дотащила обоих до калитки и вытолкала на улицу.

— Чтоб вам пусто было! — слышала Ванда истерические крики вослед.

— Чтоб все твои куры передохли! — со злостью бросила в ответ девочка, трогая горящее ухо.

Еще не успели зажить следы от глубоких заноз на ладошках Ванды, как соседские куры стали дохнуть одна за одной и в течение трех дней все передохли. И хотя ветеринар объяснил это птичьей чумкой, с жиличкой из Ленинграда в поселке больше никто не связывался, а дети за глаза прозвали ее ведьмой.

— Так вот почему кошки в нашем доме не переводятся! — улыбнулась Яна и подтолкнула сестренку.

Вика ничего не ответила. Она никак не могла прийти в себя от маминой истории.

— А не навела ли и я какую-нибудь чумку тогда на этого Гогу? — с неспокойным сердцем подумала она. — Да и не только на него.

Не раз в ней закипали детские обиды, и она давала им выход, совсем не подозревая о возможных последствиях. В тот далекий вечер ее так и подмывало спросить маму, не помнит ли она непонятной легкости после перебранки с соседкой. Но так и не решилась.

Однако с тех пор у Вики засела мысль об их семейной способности к сглазу. Червячок-искуситель время от времени просыпался и подмывал проверить свои подозрения. Но каждый раз она загоняла его поглубже и ругала себя за такие помыслы. Однако шила в мешке не утаишь, и однажды она сорвалась…

Приближались майские праздники, и молодым комсомольцам поручили выступить на школьном вечере. Это был год сорокалетия прорыва блокады Ленинграда, и героизм защитников города был главной темой постановки ко Дню Победы. Гвоздем программы должны были стать стихи о Тане Савичевой, на глазах у которой от голода умерла вся семья. Эта маленькая девочка нашла в себе мужество вести дневник в то страшное время.

После окончания войны о ее лаконичных записях узнал и содрогнулся весь мир.

Донести эту историю до беззаботных школьников и предстояло Викиному классу. Исполнительницу главной роли долго искать не пришлось. Быть Таней предложили самой хрупкой девочке в классе. Вика с гордостью согласилась. С ее стихотворным талантом выучить длинный отрывок из поэмы не составило большого труда. И вот настало время генеральной репетиции.

После вступительных слов о начале войны зал вдруг потемнел. Участники постановки медленно отошли в глубину сцены.

С потолка медленно сполз экран и отделил актеров от зрителей.

Застрекотал кинопроектор, и на белом полотне появились кадры военной хроники. Командующий германскими войсками отдавал приказ фюрера о взятии колыбели революции. За его спиной висел портрет Гитлера, который уничтожал своим взглядом врагов третьего рейха. На задней поверхности экрана та же хроника выглядела туманным вывертом. Немецкие полчища шагали справа налево, и фюрер смотрел не на восток, а на запад. Тихие смешки послышались среди заскучавших без дела школьных актеров.

Вика была в середине группы. Полотно экрана было так близко, что она не могла охватить его взглядом. Уставившись в центр, она вдруг заметила, как лицо Гитлера стало уменьшаться и смуглеть. Сквозь дымку тумана она видела его не в резной раме на стене немецкого штаба, а в золоченом окне кареты, украшенной вензелями. В глубине экипажа угадывалась черная тень женщины, на коленях у которой и сидел Гитлер-ребенок. В его необычно смуглом лице уже угадывались черты будущего фюрера. Конечно, усики еще не отросли, но характерную челку и сверлящий безумный взгляд вселенской ненависти ни с чем нельзя было спутать. Осознание какой-то всемирной беды ледяной струйкой просочилось в сердце Вики. Необъяснимый великий страх овладел ею. Тысячи шагающих солдат вдруг превратились в серую толпу, которая простиралась перед ней в ожидании чего-то ужасного. Топот кованых солдатских сапог теперь напоминал знакомый с детства металлический звук. Так крестьяне затачивали свои косы перед выходом на графские поля. Одно веко вдруг налилось свинцом и медленно опустилось. Другим глазом она отрешенно смотрела в туманную даль, ожидая скорого избавления от мук. Все ее тело ломило, как будто в нем не осталось ни одной целой косточки. Откуда-то дохнуло свежестью и приятно охладило ноющие суставы. Ласковый ветер обдал лицо. Он принес запах моря, и на губах появился солоноватый привкус брызг прибоя. Пробившееся сквозь туман солнце вдруг ослепило ее.

Поднятый экран впустил волну свежего воздуха из зала и, все еще работающий проектор, ярким лучом выхватил из темноты стоявших на сцене артистов. Вика медленно возвращалась из своего видения. Она смахнула капельки моря с губ и с удивлением увидела на пальцах кровь. Ее нижняя губа была прикушена. Быстро облизав губы, она шагнула вместе со всеми вперед и приготовилась к выступлению.

— На берегу Невы… — начала она, позабыв о своем странном видении.

В этот момент она была там, в умирающем от голода Ленинграде, рядом с таким же хрупким подростком, как и сама.