Чтение онлайн

– Смотри не перепутай, – говорит Жека.

Настя смеется.

– Ты себе льстишь. Я могу тебя перепутать только с карандашом.

– Карандашом? Это который из журнала «Веселые картинки»?

– Скорее даже – с карандашным огрызком, который…

Настя не договаривает, шумно выдыхая воздух. Ее рот округляется, когда Жека входит в девушку. Он приподнимается, по очереди целует ее груди. Настя пытается прогнуть спину, но упирается головой в потолок. Его руки скользят по ее спине, пока она своей киской скользит по его члену. Жеке горячо, но он крепится из последних сил. Настя оборачивается назад, шарит рукой и включает ближний свет. В его отблесках от асфальта смотрит вниз, пытаясь разглядеть проникновение. Начинает громко кончать. Ее стоны делают бреши в старательно возведенной Жекой плотине, в его голове вспыхивают бенгальские огни. Настя куда-то исчезает, и он чувствует свой член в ее влажном рту. Огни становятся ярче и колючее, и, выстреливая тугой струей спермы, он стонет. Потом целует Настю в соленые губы.

– Ты сладкая, – говорит он.

– А вот ты – нет, – отвечает она и нажимает на кнопку стеклоподъемника, впуская в салон ночную прохладу октября. – И кричишь как паровоз, когда кончаешь.

Проснулись они в середине дня, помятые как Михалков и Соломин после попойки в Баскервиль-холле. Сходство усиливала сваренная Настей каша – «овсянка, сэр».

Перед завтраком она пошла в душ. Пока девушка плескалась, Жека валялся в постели и вспоминал, как они ночью приехали сюда. Настя была босиком – обувь держала в руках, в не на все «болты» застегнутых джинсах и в одной кожаной куртке на голое тело. Раздеваясь в квартире, она, как и вчера ночью, вновь поставила «Kilimanjaro Darkjazz Ensemble» и, опершись на локти и раскинув согнутые в коленях ноги, смотрела, как Жека губами, языком и руками ласкал ее персик. Настины оргазмы, замешанные на оральном сексе и мрачном нуаровом эмбиенте, следовали как вагоны скорого поезда. Потом, так и не дав ей снять куртку, входил в нее сзади. Весь мир мог лететь в тартарары, и не было ничего важнее их потных, сплетенных в объятиях тел.

А теперь не было ничего важнее, чем сожрать таблетку аспирина, чтобы не болела голова.

Настя была молчаливой, «на паузе», под стать хмурой погоде за окном и меланхолии Emika из колонок. На Жекины шутки лишь слегка улыбалась, на вопросы отвечала неохотно. Девочка–лед, похожая на готовую завыть на луну собаку. Пока она, стоя к нему спиной, варила кофе (молока не было со вчерашнего дня), Жека подумал, что надо сваливать, дать Насте отдохнуть от себя, отоспаться самому. Навестить барыг на районе – пришел к ним товар или нет? Завтра – послезавтра деду Стасу понадобятся новые дозы его солдатского лекарства. Потом, может быть, залипнуть с «Play Station». Есть еще «Deadwood», три серии до конца сезона, начинается самое интересное. Побриться, наконец. Позвонить Насте сегодня вечером и просто пожелать спокойной ночи. И договориться о встрече в понедельник после ее работы. Если к тому моменту не умрет от ломки, потому что, кажется, эта девушка становится для него наркотиком.

Но вышло по-другому.

Он отрешенно размешивал сахар, когда зазвонил его фэйковый айфон. Дерьмовый рингтон. Незнакомый номер.

– Алло!

– Женя, есть срочная работа, – без приветствий услышал Жека чей-то голос – вроде бы знакомый, но он никак не мог его узнать.

– Гази, ты?

– Он самый.

Жека насторожился – наперсник Аббаса никогда не звонил ему. А работа – только этого ему не хватало в теперешнем состоянии. И никогда ему еще не предлагали дело, за которое надо было браться в тот же час. Но лишние деньги – когда они лишние?

Он поморщился, спросил:

– Что за работа?

– Забрать с одного места машину и перегнать ее к Темиру в бокс, срочно. Тачка чужая, но это не угон, там ключи под колесом.

– А что, кто-то из ваших парней не может это сделать? – по-настоящему удивился Жека.

– Нет, – отрезал Гази. – Дело срочное. А у нас все заняты. Даже Аббас, раз я тебе звоню. Так что, возьмешься?

Где-то в голове у Жеки зажглась красная лампочка. Подстава? Зачем? И вроде бы за Аббасом такое не водится. Он потер ладонью лоб. Тело в багажнике «лексуса» не давал ему покоя. Но еще он помнил Настино желание провести зиму в Европе. Пока осторожность боролась и проигрывала жадности и «авось», Жека сказал Гази:

– Хорошо, где? И что за машина? И что почем?

Названная цена его устроила.

Выслушав инструкции кавказца и дав отбой, Жека повернулся к Насте.

– Слушай, извини. Мне надо идти.

Она пила кофе, глядя в окно. Молчала. Потом вдруг спросила:

– Можно, я поеду с тобой?

Неожиданно.

– Не хочу оставаться сейчас одной… Такое состояние стремное…

Ну, это тоже объяснение. По-своему, не хуже, чем признаться в любви. И уж во всяком случае, честнее.

– Похмелье, – кивнул Жека.

– Один мой знакомый называет такое состояние «анти-обстрел». Не знаю даже, почему.

– Ты знакома с Бродским? – засмеялся Жека.

– В смысле?

– «Перо скрипит в тишине, в которой есть нечто посмертное, обратное танцам в клубе, настолько она оглушительна; некий анти-обстрел».

– Какие-то нескладушки, а не стихи, – улыбнулась Настя. – Но вчера я перетанцевала и перепила. Все тело болит и тошнит… И там саднит, – она стрельнула взглядом вниз. – Так как, берешь меня с собой?

Жека подумал и поинтересовался:

– А ты машину водишь?

– Ну, иногда, – пожала плечами Настя. – Только у меня прав нет.

Второй водитель, даже неопытный, был бы кстати. Это решило дело. Но надо, чтобы она знала. Не понимая, как начать, Жека отошел к столу, на котором стоял компьютер. Покатал по поверхности стола лежащий карандаш. Повозил «мышью». В руку попала картонная коробка с канцелярскими скрепками. У кого-то Жека читал, что каждый мужчина, если он не лжет женщине, говорит глупости? Но он попробует.

– Помнишь, ты сказала ночью, что мы с тобой одной крови? – спросил Жека.

– Да, – кивнула девушка. – Тридцать третьей группы. Как Костя Иночкин и товарищ Дынин.

– Только у нас масштабы разные, – произнес Жека. – Ты угоняла байки, а я – тачки.

И Жека рассказал ей.

Настя слушала внимательно, не перебивая и не задавая вопросов. Спустя десять или пятнадцать минут и двадцать или тридцать разогнутых скрепок она спросила:

– А когда ты в четверг после «Олдбоя» сбежал от моего дома, это что такое было?

Ну да.

Жека подумал, зачерпнул из коробки еще скрепки и рассказал Насте все. Чего уж там?

Он припарковал «опель» в самом конце Черниговской, у пересечения с Московским проспектом. Настя перебралась за руль.

– Минут через двадцать, самое позднее – через полчаса я подъеду и посигналю тебе, – сказал Жека. – Держишься за мной, сворачиваем на Обводный, только учти, что левого поворота там нет, доезжаем до «Треугольника», паркуешься на набережной, включаешь аварийку и ждешь меня.

– Все ясно. Как вкладыш жвачки, – кивнула Настя.

– То есть? Не понял.

– «Любовь это – стоять на стреме и слушать Эмику, пока он угоняет чужую тачку».

Жека улыбнулся:

– Это не я , это ты сама сказала про любовь…

Черниговская – одна из артерий промзоны, с мусором по обочине, в родинках мазутных пятен и в следах экстренных торможений. С левой стороны – пустыри, по которым параллельно улице идут железнодорожные пути, с правой – обвитые змеями вентиляционных труб промышленные здания с покосившимися бетонными заборами вокруг них. На пустырях, между путями обычно партизанят банды бродячих дворняг. Хорошо, когда они чем-то заняты и не обращают внимания на прохожих. Пару раз ржавые рельсы ответвляются и пересекают дорогу, уходя за заросшие маленькими деревцами ворота. Что там за ними – неизвестно. Может быть – разруха, а может – секретные военные объекты. Первое более вероятно. А вместо рельсов на пустыри слева наползает старое Новодевичье кладбище, заросшее кленами с пожелтевшими листьями. Над кладбищем, будто над разрытыми могилами, вьются и мерзко каркают вороны – готично так.