Чтение онлайн

Ну и дальше в том же духе. Руслан рассказывал Визирю о социальном и политическом устройстве Санкт-Москоу – города-гиганта, занимающего огромное пространство и сложившегося при слиянии двух городов древности: Санкт-Петербурга и Москвы – северной и южной столиц ныне не существующей страны Россия. Из-за смены религии и неразумных действий властей она давно превратилась в Северные Исламские Штаты.

Однако разговоры быстро надоедали, спать не хотелось. И тогда наползали воспоминания. Неприятные картины, от которых Руслан кривился, словно от зубной боли. Он почти не помнил свое детство. Так… Смутный образ матери и мужскую тень… но был ли это его отец и как он выглядел, Руслан не помнил. Зато ему отлично запомнился первый визит в Оценочную. Перекошенное от волнения лицо матери – Руслан уже тогда отличался большим ростом и в сравнении со своими сверстниками выглядел слишком полным. Закрыв глаза, он словно перенесся в тот день. Старая, морщинистая нянечка забрала его из объятий матери и повела по бесконечным коридорам оценочного кубара. Предчувствуя, что впереди ничего хорошего не ждет, Руслан, а тогда еще Михаил Федин, изо всех сил вырывался, боролся, но няня не обращала на его попытки вырваться никакого внимания. Десятиминутная прогулка по белоснежным коридорам – и два могучих санитара поместили его в капсулу. А дальше был сон – сон без сновидений. Сначала оценочный анализ, подтвердивший, что Михаил Федин – норм, то есть за прошедшие семь лет с ним не случилось никаких вторичных мутаций и он не подлежит уничтожению. После этого сразу же началась обучающая фаза. В голову ребенка закачивали знания начальной школы: арифметика, русский язык, основы ислама и прочие дисциплины, которые необходимо было знать восьмилетнему мальчику. Гипносон длился год. Но когда Михаил покинул капсулу, мать не встретила его. Что случилось с нею за год его отсутствия, или, быть может, она, подобно отцу, превратилась в смутную тень, затерявшись в нижних кубалах Санкт-Москоу? Он так об этом и не узнал, и даже не стремился узнать.

Следующие несколько лет до тринадцатилетия он помнил весьма смутно. Государство определило его работать на конвейере на каком-то заводе. Что он помнил? Ряды сверкающих деталей, безумную головную боль. Намазы, во время которых он, как все остальные рабочие, взывал к Богу, пытаясь обрести душевный покой… Несколько раз он бежал на нижние уровни, но его ловили, возвращали. Это были черные годы бесправия и унижения. Именно тогда он познакомился с Монахом, который порой защищал его или пользовался уже тогда недюжинной физической силой Михаила. Тогда же он и получил кличку Пятак, поскольку и в самом деле походил на огромного отъевшегося борова. И хотя он недоедал, толстел буквально на глазах. Несколько раз его осматривали врачи. Михаил отлично помнил огромный белый лист, исписанный какими-то медицинскими каракулями, а внизу листа печатными буквами диагноз: врожденный неправильный обмен веществ. С этой бумагой его забрали на курс гипнообучения по курсу «Средняя школа»…

На пороге тринадцатилетия Михаил сбежал. Он вместе с бандой Монаха отправился в нижние кубалы, чтобы, устроившись там, ни от кого не зависеть. Редкие полицейские спускались ниже пятидесятого уровня. Но мечтам Михаила не удалось сбыться. Прежде чем спуститься в недра Санкт-Москоу, он с приятелями решил грабануть одну лавочку. Чтобы хорошо устроиться внизу, тоже нужны были деньги. Их схватили. Тогда, во время ареста, погибли все, кроме него с Монахом. Руслан до сих пор отлично помнил разлетающуюся вдребезги витрину. Копы в черных бронежилетах с красными огоньками ночных визоров вместо глаз. Он видел, как Лысый выхватил пугач. Монах с криком «Нет!» бросился наперерез, и очередь спецназовца скосила обоих, ударив Монаха в плечо и перерезав фигуру Лысого пополам. Тот так и не успел выстрелить из своего пугача – в фонтане крови рухнул на пол.

Самого суда Пятак не помнил. Напрочь стерлись из его памяти и приговор, и «прописка» в камере – все те унижения, которые выносил юноша, попав в одну клетку с людьми, почти полностью утратившими человеческий облик. Но и тут Михаилу повезло. Однокамерники особо к нему не лезли, он ничуть не походил на миловидное создание, которым можно было бы заменить отсутствующих женщин, а его недюжинная уже в те годы физическая сила тоже пригодилась. Впрочем, заключение длилось совсем недолго. Его даже не успели определить на исправительные работы. Тринадцать лет. Третье освидетельствование. И снова он прошел его. А потом промывка памяти и год Средней школы. Насильственное образование – хочешь не хочешь, но десятилетку проходили все. Считалось, что просвещение масс должно остановить волну неконтролируемой преступности, то и дело волнами накатывающую с нижних уровней.

Однако Пятаку это не помогло. Он вышел из учебки окончательно озлобившимся. Годы между четырнадцатью и шестнадцатью показались ему самыми чудовищными в его жизни. Как потенциальный преступник, он носил в себе маячок. Он не мог сбежать, не мог совершить ничего противоправного, ходил на завод, стоял у конвейера и тупо, через определенные промежутки времени, по звонку, дергал за рычаг. Эти два года и трудотерпия до изнеможения озлобили Пятака, превратив его в дикое и почти неуправляемое животное.

И снова все произошло совершенно неожиданно. Последняя проверка на нормальность. Пятак надеялся, что не пройдет ее и тогда один путь – вниз. Ну а там-то он себя в обиду не даст – к тому времени он стал не просто большим, а огромным. Видимо, к неправильному обмену веществ добавилась усиленная трудотерапия. Несмотря на горы жира, мускулы у Михаила были стальными. Но вердикт гласил: «Отклонения слишком незначительные, признать нормом». И снова насильственное обучение во сне. Очередной год, вычеркнутый из жизни, и полная голова бесполезных, никому не нужных знаний. Ладно еще физика и математика – эти науки хотя бы частично могли когда-то пригодиться, но литература, биология, философия… Все согласно нормам Общего обязательного образования.

А после этого он бежал. Бежал вместе с Монахом. Пятак хорошо помнил эту встречу – они столкнулись совершенно случайно, когда выпущенный из Обучающего центра в целях экономии он отправился пешком в выделенный ему бункер-квартиру – точнее комнату в бункер-квартире. В таком огромном городе как Санкт-Москоу, вытянувшемся в длину более чем на полторы тысячи километров, подобная встреча с точки зрения теории вероятности была практически невозможной, и тем не менее она состоялась. Ну а потом Пятак не думал ни о работе на заводе, ни о праведной жизни, которая дала бы ему шанс пройти еще один гипнокурс и стать высококвалифицированным рабочим, ну а там и до инженера недалеко, глядишь к пятидесяти ему удалось бы перебраться в один из нижних кубалов Верхнего уровня. Тогда его дети, если бы они у него к тому времени появились, начали бы свою жизнь с более высокого старта, но… Это был долгий путь, путь труда и самоотдачи. А Пятак к тому времени отлично знал, что такое завод, поэтому, выкинув свое «Направление на поселение» в ближайшую урну, отправился за Монахом.

Больше трети квартир-бункеров средних уровней пустовало. Люди старались не задерживаться здесь. Они или шли вверх, вырываясь из сети нищеты и посредственности, или скатывались на самое дно, к мутам, или, плюнув на все, улетали в колонии – на Марс, Венеру и спутники Юпитера в надежде обрести там свое счастье. Рекламным кампаниям по переселению Пятак не верил, впрочем, как всему, что заявляло насквозь прогнившее государство, однако он не знал ни одного вернувшегося, а это означало, что в колониях или так плохо, что переселенцы умирают до того, как сумеют собрать необходимые деньги для возвращения, или, наоборот, так хорошо, что назад никто не торопится. Однако о других мирах Пятак никогда не думал.

Монах помог ему отыскать двоюродную тетку. А может, она ему была и не теткой вовсе. Старуха пребывала в полном маразме, к тому же у нее был рак в последней стадии. Помучившись с нею полгода, Пятак похоронил ее – передал похоронной команде, заплатил пошлины и оформил соответствующие документы и стал полноправным владельцем квартиры-бункера. Пятак неплохо устроился и, влившись в компанию Монаха, стал промышлять мелкими грабежами. Приятели ценили его за огромную физическую силу – при налетах Пятак был просто незаменим. Вступив в банду Монаха, он потерял девственность с одной из *censored*ток. Но и тут все было хреновато. Из-за отвратительной внешности девушки, даже такие как Пингвинута и Сковорода, требовали с Пятака тройной тариф. Деваться было некуда, но это делало сексуальную жизнь Пятака менее захватывающей.

Так он и существовал вне общества, грабя мелких частников, чтобы не нарваться на полицейские пули… Так он и жил до того самого мгновения, когда в фургоне курьера обнаружил таинственного Визиря.

И вот теперь он летел на Марс, и дальнейшая судьба представлялась ему весьма туманной, а намеки симбионта только сгущали краски…

Несколько раз, аккуратно вытянув тень, Руслан пробовал замки на двери. Ему казалось, что он с легкостью справится с ними, но Визирь всякий раз останавливал его. Ну выберется он из каюты, а дальше что? Весь корабль покрыт системой видеокамер. Куда бы Руслан ни сунулся, о его перемещениях будут тут же знать на центральном посту. Сначала пошлют команду, чтобы схватить его, но если у них не получится… А у них это, скорее всего, не получится.

Прошла вечность, прежде чем Руслан услышал долгожданное:

– Пора! Через пару минут начнется торможение, и тогда никто ничего не сможет с тобой сделать.

– Но ведь если сейчас мы начнем тормозить, то до Марса еще несколько дней полета.

– А ты что хотел? Досидеть до орбиты? Сейчас ты должен вырваться и добраться до спасательной шлюпки. Болтать некогда. Пошел!

И все же Руслан несколько замешкался. Он не понимал план симбионта, тем не менее другого выхода у него не было. В том, что ему самому не удрать, он был уверен. Единственный выход – полностью довериться симбионту, надеясь, что тот не приведет к роковой ошибке.